Уилдер Пенфилд - Факел

Все немного растерялись — этот вопрос в устах младшего из асклепиадов прозвучал почти вызывающе. Они посмотрели на Гиппократа, но тот указал на Сосандра.

Лицо Сосандра просветлело, и он медленно и задумчиво произнес:

— Мудрецы верят в богов и молятся им. Однако люди мыслящие знают, что, поднявшись на вершину Олимпа, они не найдут там богов; и точно так же они знают, что греческие боги все же существуют, ибо они — лишь различные проявления одного вечного бога, различные его лики. Греческие боги помогают грекам и выслушивают их молитвы. Отрицать их существование было бы нечестием, и не думай, будто я его отрицаю. Но глупо, когда разумные люди не понимают их истинной природы. Грекам дано право понимать, лишь бы они сами этого хотели. Посмотрите для примера, что сделали греческие сказочники с нашим предком Асклепием. Теперь он стал богом и в его честь построили сотни храмов, где люди поклоняются ему и приносят ему жертвы. А ведь он был лишь искусным лекарем, и именно так его описывает Гомер. Но через Асклепия, бога-врачевателя, люди видят один из ликов вечного бога.

Сосандр теперь расхаживал взад и вперед, возбужденно размахивая руками: эта тема живо его интересовала.

— Греки, — воскликнул он в заключение своей речи, — должны благодарить греческих богов за свою свободу! Когда я говорю, что греки сочинили мифы о богах Олимпа и создали их, это вовсе не значит, что на самом деле боги не существуют. Не скажешь же ты, что такая-то истина не существует, только потому, что ее открыл грек!

— Великолепный довод! — воскликнул Гиппократ. — Будь тут Сократ, мы обсуждали бы эту тему до утренней зари. А вот если бы ты жил в Афинах, Сосандр, афиняне, наверное, приговорили бы тебя к изгнанию или дали бы тебе выпить цикуты, чтобы ты не учил молодежь богохульствовать. Пиндар, что это за свиток ты держишь?

— Этот папирус дал мне Эмпедокл, — ответил Пиндар. — Наверное, учитель, он хочет преподнести его тебе как прощальный дар. Часть его написана им самим, и он хранит этот свиток с тех дней, когда он в школе пифагорейцев был учеником Алкмеона.

Гиппократ хотел было развернуть свиток, но передумал и спросил:

— Ты прочел его, Пиндар?

— Да.

— Расскажи нам, о чем он повествует.

— Этот свиток, — со спокойной уверенностью начал Пиндар, — содержит подробное описание скрытого строения сердца и присоединенных к сердцу вен, которые содержат кровь. Кроме того, Эмпедокл описывает здесь пневму, или воздух. Он доказывает, что эта субстанция присутствует во всем сущем, там, где, как казалось людям, нет ничего. Он, например, указывает, что в водяных часах воздух занимает все пространство, не занятое водой. В человеческом теле, говорит он, воздух через сердце и вены проходит во все его члены.

— Это очень важные сведения, — кивнул Гиппократ. — И почему только он не захотел на этом остановиться? Почему ему понадобилось тут же перейти к недоказуемым гипотезам?

— Да, — продолжал Пиндар, — свиток содержит и учение, которое ты называл неверным. Он утверждает, что источником врожденного огня является сильный левый желудочек сердца. Врожденный огонь и ум, уверяет он нас, это одно и то же. Меня очень удивляет, почему Эмпедокл остается глух к доказательствам, которые приводишь ты относительно того, что приютом ума, обиталищем мысли является мозг. Тем более, что учитель самого Эмпедокла, Алкмеон, придерживался в этом вопросе того же мнения, что и ты. Пока тебя не было, я много беседовал с Эмпедоклом. Впрочем, — поправился он с улыбкой, — вернее будет сказать, что я подолгу его слушал. В отличие от тебя он не интересуется точкой зрения других людей. Но теперь я научился восхищаться им, как восхищаются им многие другие, и… жалеть его. Не знаю, известно ли тебе, что на улицах Мерописа за ним следуют целые толпы, требуя, чтобы он сотворил чудо, умоляя исцелить их. И еще одно… Только я, наверное, и так говорил уже слишком долго.

— Нет, — улыбнулся Гиппократ. — Продолжай.

— Так я хотел сказать вот что: когда я гляжу на него внимательным взглядом врача, я замечаю, как он исхудал и ослабел. Опухоль на спине заметно увеличилась. И у него начали пухнуть ноги. Он уже не может сам сесть на осла — его приходится сажать в седло и снимать…

Гиппократ предостерегающе поднял руку.

— Вот он.

С берега до них донеслись крики, а вблизи зазвенели лиры. К ним приближался какой-то человек. Это был Эмпедокл, но его одежда и манера держаться претерпели странное изменение. Его красивое лицо сияло. На нем, словно на царе, был золотой венец и золотой пояс. Плащ его был пурпурным, а в набалдашнике посоха горел большой драгоценный камень. Когда он приветственно поднял руку, лиловый сапфир в перстне ослепительно сверкнул.