Уилдер Пенфилд - Факел

Все следующие дни Гиппократ был очень занят. Уступив настойчивым просьбам Кефала, он ежедневно посещал его дом. И каждый раз во дворе Кефала его поджидала Фаргелия, как будто заранее зная, что он придет.

Сразу же после смерти раба Кефал, как они условились, привел в ятрейон жену и тещу. Гиппократ долго беседовал с молодой женщиной. Затем он осмотрел ее и уговорил согласиться на операцию — очень болезненную, хотя он сделал ее быстро и с большим искусством.

Затем Гиппократ поговорил с Кефалом.

— Когда твоя жена оправится после операции, супружеский акт не будет больше причинять ей боль, как раньше. Она ведь не притворялась, хотя и не могла понять, в чем дело, так же как и ее мать. Теперь я им все объяснил. Постарайся быть с ней поласковее. Я думаю, она станет теперь тебе хорошей женой и будет хорошей матерью, когда у вас родятся дети. Не давай ей поводов к ревности. Ее поведение, которое казалось тебе таким вздорным, порождалось тем, что вы не понимали друг друга, и глубокой потребностью быть любимой.

— Я впервые увидел ее только в день нашей свадьбы, — сказал Кефал. — Она принесла мне хорошее приданое, и я думал, что полюблю ее. Но с первой ночи она не подпускала меня к себе и не хотела объяснить почему. Поэтому я и привязался так к рабу. Теперь я твердо знаю одно: в доме есть место только для одной любви. Мы с женой о многом переговорили с тех пор, как ты побывал в моем доме, с тех пор, как мы начали понимать, в чем дело. Мне очень жаль, что я причинил ей столько страданий. Я хочу иметь сыновей, которые продолжили бы наш род. Мы очень тебе благодарны.

Гиппократ встал, надеясь, что его посетитель уйдет, но Кефал продолжал говорить:

— Да, чуть было не забыл: сегодня утром Фаргелия уехала в Книд. Уехала совершенно неожиданно, ничего не объяснив нам. Но с ней поехала Олимпия, и она намекнула мне, что Фаргелия уезжает по причине, связанной с ее здоровьем, по причине, которая тебе известна. Ведь я только по просьбе Олимпии позволил Фаргелии переехать в наш домик, где ты, навещая моего раба, мог видеться с ней так, чтобы об этом никто не догадывался.

— Клянусь Зевсом и всеми богами Олимпа! — воскликнул Гиппократ. — Мы с ней просто знакомы, и ничего больше. На что ты намекаешь?

— Ну, конечно, — ответил Кефал. — Само собой разумеется.

Когда в этот вечер настал час беседы с асклепиадами, Гиппократ и Подалирий вместе шли по саду, размышляя каждый о своем. Подалирий тяжело вздохнул. Нет, думал он, больше жена Кефала не будет присылать ему тайные весточки, не будет обращаться к нему с милыми просьбами. И очень хорошо, конечно. Однако ее нежные взгляды были ему приятны, — он наконец признался себе в этом.

Когда они приблизились к платану, Гиппократ обвел взглядом ожидавших его асклепиадов. Они против обыкновения молчали. Да и он сам предпочел бы в этот вечер не вести с ними беседы, но знал, что они будут разочарованы. Вопреки своему обыкновению, он даже не обдумал заранее, о чем будет говорить. Он посмотрел на Сосандра — не придет ли тот на помощь, — но брат стоял к нему спиной.

— У нас есть обычай, — сказал Гиппократ, садясь на свое место, — время от времени обсуждать с младшими асклепиадами правила, которым должен следовать врач, когда он посещает больных у них дома. — Он повернулся к Подалирию. — Ты много лет занимаешься врачеванием, Подалирий. Во многих здешних семьях тебя считают близким другом и советчиком. Ты и начни эту беседу.

Подалирий медленно поднялся со своего сиденья рядом с Гиппократом. Он знал, что тот имеет в виду семейную жизнь Кефала, но знал также, что упоминать о ней нельзя. О некоторых вещах не следует рассказывать даже в тесном кругу товарищей врачей, связанных обещанием хранить тайну этих бесед.

— Асклепиад, — начал он, — которого призывают лечить больного у него дома, ни в коем случае не должен рассказывать о том, что он там видел и слышал, если это может быть неприятно хозяину дома. Вот чего требует от нас древняя клятва асклепиадов. К тому же хозяин дома будет щедрее с врачом, умеющим молчать.

Тут Подалирия перебил Сосандр, сидевший по другую руку Гиппократа:

— Некоторые нарочно приглашают врача домой, хотя это стоит дороже, лишь бы обеспечить себе его молчание. Его-то, в отличие от здоровья, можно купить всегда.

Он засмеялся, а вслед за ним и все остальные, кроме Подалирия. А тот только выпрямился во весь рост, и закатное солнце превратило серебро его волос и бороды в золото.