Уилдер Пенфилд - Факел

Когда Гиппократ на следующее утро собрался в путь, мать проводила его до дороги.

— В Мерописе, — сказала она, — тебя ждут многие, в том числе и Фаргелия. Она не из тех женщин, на которых можно не обращать внимания. А Дафна? Что ты думаешь делать дальше?

— Вот именно: что? — ответил он. — Сейчас я ничего не могу сделать. Ведь я же не варвар-завоеватель, чтобы увезти ее без согласия отца. И хотя Дафна не придает значения богатству, ее отец, боюсь, придает ему слишком большое значение. Кроме того, Тимону отказать нелегко: у Коса еще никогда не было такого архонта. Вспомни, я ведь познакомился с Дафной случайно, когда она приехала сюда как невеста другого, а меня позвали к больной. На помолвку же Олимпия пригласила меня лишь потому, что у нее было непонятное желание уговорить меня лечить Клеомеда. И хотя помолвка расстроилась и Дафна почему-то тайком покинула виллу Тимона, она и ее отец по-прежнему связаны словом, которое дали Клеомеду. Если я не хочу поступить бесчестно, мне остается только ждать.

— Как глупы бывают мужчины! — воскликнула Праксифея. — Тебе, наверное, и в голову не приходило, что именно ваша встреча в доме Тимона могла заставить Дафну переменить решение? А может быть, немножко помогла и моя молитва Аполлону.

Она сердито подошла к колодцу и принялась доставать воду.

— Не трать сочувствия на Клеомеда. Лучше возьмись лечить Дафну. Помоги ей выйти замуж за человека, которого она любит. Я понимаю ее лучше, чем ты. У нее решительный характер. Эврифону будет не так-то просто принудить ее к нежеланному браку, и он это знает. Опасность в другом: твоя гордость и излишняя щепетильность помешали Дафне догадаться, что ты ее любишь. И даже если она догадывается, ее все равно должны одолевать сомнения. Впереди ждет беда, Гиппократ, а может быть, и трагедия. Я чувствую это. Ты должен пересылать ей весточки.

Гиппократ покачал головой.

— Нет. Этого я не могу.

И тут Праксифея дала волю своему гневу:

— Я хочу, чтобы Дафна стала твоей женой, не меньше, чем женитьбы своего сына на ней хочет Олимпия. А ты берегись этой хитрой и бессердечной женщины! Я знала ее еще до того, как она вышла за Тимона, мне рассказывали, каким образом ей удалось поймать его в свои сети. О ней ходило много слухов. Тимон — не единственный мужчина в ее жизни.

Гиппократ смотрел на мать с удивлением. В ее глазах стояли сердитые слезы.

— Вы, асклепиады! Вы уж слишком, слишком честны. Не смиряйся со своей судьбой, как твой двоюродный брат Подалирий. Не оставайся, как он, никчемным старым холостяком.

Она с досадой отвернулась и, не оглядываясь, зашагала по обсаженной оливами дорожке. Гиппократ услышал, как тяжелая наружная дверь захлопнулась с резким стуком.

Вернувшись в Меропис, Гиппократ тут же погрузился в нескончаемый поток чужих забот и страданий — в этом, собственно говоря, и заключается занятие медициной. Едва за ним затворилась входная дверь, как его окликнул Подалирий. Радостно поздоровавшись с ним, он сказал:

— Мне нужна твоя помощь, и как можно скорее. Дело идет о тяжелой болезни и о серьезных семейных неурядицах.

— Голодный способен уделить тебе лишь половину внимания, — ответил Гиппократ. — Позволь мне сначала поесть и умыться. Путь сюда из Галасарны пешком очень долог. Но я не замешкаюсь.

Гиппократ повернулся, чтобы поздороваться с привратником.

— Хайре, Элаф. Что нового? Где Бобон?

— Жена повела его к морю, чтобы выкупать. Он опять убегал. Ему не нравятся зеваки, которые толпами ходят за Эмпедоклом.

Заметив удивленный взгляд Гиппократа, он пояснил:

— Когда Эмпедокл приезжает сюда на своем осле, за ним всегда бежит толпа, и многие остаются на берегу ждать, пока он снова не выйдет. Бобона это пугает, а может, его донимают благовония, которыми щедро умащивают себя близнецы-рабы.

Гиппократ засмеялся и вошел в дом. Когда же он снова вышел, к нему в неуклюжем восторге бросился Бобон и, наверное, сбил бы его с ног, если бы он не успел уклониться. Подбежал Элаф. Посмотрев на Гиппократа, который теперь, умывшись и переодевшись, выглядел очень посвежевшим и совсем молодым, он сказал:

— Жизнь в Галасарне пошла тебе на пользу, господин. Ты опять стал таким же здоровым и сильным, как раньше. Может, ты в свободное время боролся в их палестре?

— Ну, не совсем в палестре, — усмехнулся Гиппократ. — Но мне и правда пришлось бороться, хотя и не по доброй воле.