Энтони О'Нил - Шехерезада

Он быстро жевал пищу без особого удовольствия, полностью сосредоточившись на происходящих событиях, ожидая намека на нечто упущенное. Впрочем, держался настороже, преисполнившись сил, отлично себя чувствуя. Тело на удивление оживилось, нога нетерпеливо притоптывала, что он принял за очередной признак собственного могущества, уверенный, что смог бы добежать до самого Васита. Чувствовал бы облегчение, если бы аль-Аттар пристально не смотрел на него с радостным блеском в глазах. Почему так смотрит? Что задумал? Оба облизнули пальцы, стряхнули с бород крошки. Вскоре вернулся Мардзук с тазом и кувшином, купец сыто рыгнул, извещая, что с угощением покончено. Усевшись, Касым решил, что хватит любезничать, пора переходить к делу, и одновременно обнаружил, что мысли стремительно кружатся в голове и их смысл уловить невозможно. Глаза его метались по комнате, как летающие ласточки. Он без конца почесывал затылок, разглаживал бороду, поглядывал на аль-Аттара, пытаясь что-нибудь сказать: нельзя время попусту тратить.

Почему старый гад так смотрит на него?

Что за чертовщина творится?

Однажды он всыпал в кубок с абрикосовым соком толченые алмазы, размешал в ароматном напитке, как сахар. Драгоценные камни должны были пройти сквозь пищеварительный тракт, разорвать желудок и кишечник, вызвав долгое внутреннее кровотечение перед желанной нескорой мучительной смертью. Но, поднеся бокал к губам и почувствовав на языке алмазную крошку, в последний миг понял, что просто не сможет ее проглотить. Не потому, что боится. И не из бережливости. Невыносима сама тщетность такого поступка. Он не мог, чтоб его сочли трусом или, того хуже, мужчиной, который пошел против воли Аллаха. Поэтому он срыгнул, выплюнул алмазы на стол, инкрустированный рубинами и изумрудами. Дело было вечером, и в свете медных ламп драгоценные камни сверкали ярче звезд.

Он стал Исхаком аль-Джарраром, избрав имя по роду занятий, торговли посудой — «джар», которая впервые внушила ему глубокое чувство собственной неполноценности. Бросил столичный город с его соблазнами, отказался от всяких стремлений, от всяких желаний, выбрил наголо голову, как хаджа [31] Хаджа — почетный титул мусульманина, совершившего предписанное законом паломничество в Мекку, хадж. , ушел в бездонное бескрайнее море. Стал членом команды, надеясь облегчить страдания, обрести утешение в тяжком труде, в дисциплине, уплыть как можно дальше, оставить прошлое на недосягаемом расстоянии.

А теперь вновь вернулся с головокружительными мечтами, с ёкавшим в ароматной тени багдадских минаретов желудком.

Маленький горбун торопливо провел их через подворье Райсана южнее Круглого города к необъятному рыночному району аль-Карх. Как ни удивительно, путь в обход Сирийских ворот — целый парасанг [32] Парасанг — древнеперсидская мера длины, составляющая около 5–6 км. по запутанным улочкам и мостам — занял меньше часа по сравнению с утренним. Горбун мчался так быстро, что даже его гончий пес, Юсуф, с трудом поспевал. Впрочем, таков обычай Касыма. Праздно лодырничая почти всю неделю, он вдруг оживляется, чувствует буйный прилив сил, пусть краткий, но наделяющий его способностью сделать за пару часов то, на что у мужчины послабее ушел бы целый месяц. На том и основывалась его репутация неутомимого труженика, о чем он напоминал регулярно, заставляя команду работать. Однако взрыв энергии в данный момент объясняется не только этим.

— Кофа, — вымолвил он, выкатываясь из Круглого города, как камень, выброшенный из жерла вулкана. И снова повторил: — Кофа, — с ухмылкой потирая руки, жуя фисташковую жвачку с таким видом, будто нашел сокровища Кваруна [33] Кварун — в древности большое озеро в Египте. , потом быстро затараторил, запинаясь и брызжа слюной, с таким волнением, словно хотел немедленно что-нибудь им продать.

— Аванс… новый рейс… в Африку… я хотел расколоть старого негодяя… и действительно расколол!

— Он на все согласился? — удивился Таук.

— А ты во мне когда-нибудь сомневался? — возмутился Касым — Я даже выпросил новое судно. Причем не барку, не речную лодку, а настоящее. С обшивкой из кокосового или тикового дерева. Заново оснащенное крепкими и надежными парусами. С мелкой осадкой для Красного моря. Причем я сам буду его выбирать! — Он восторженно фыркнул. — Крепче держите тюрбаны, ребята, нас ждут серебристые моря Африки!

На глазах у ошеломленной команды, которая не знала, как реагировать — ликовать, сомневаться или негодовать, — Касым летящим копьем несся к аль-Карху.