Энтони О'Нил - Шехерезада

Купец свернул торговлю как раз перед резким падением цен из-за перенасыщения рынка и сокращения спроса на камфару, которая стала доступной всем слоям населения. Впрочем, совсем от дела он не мог отказаться, пристрастившись, словно наркоман, к своему увлекательному, рискованному и хитрому занятию, обладая способностью отыскивать и максимально использовать новые рынки сбыта. Он затевал сотни новаторских предприятий, главным образом по переработке отходов, трудясь целыми днями; почти ничто не ускользало от его острого взгляда. Но ему очень скоро наскучил городской этикет с шумными банкетами, вездесущей бюрократией, досужими чиновниками. Обосновавшись на хорошо снабженной водой улице Кварири, обзаведясь женой, дочерьми, аль-Аттар чувствовал себя неуютно в вероломном женском окружении. Купил новое торговое судно, нанял команду, назначив капитаном молодого Басри, которого знал со времен торговли камфарой, чем-то похожего на него самого, проходимца, маленького, но скандального, упрямого, сообразительного и безжалостного, никогда не извиняющегося за вульгарность и грубость. Именно он сидел сейчас у торговца в уборной.

— Сортир превосходный, ничего не скажешь, — рассмеялся аль-Аттар, когда непривычно смущенный Касым принес извинения. — Причуда моей жены. Это ее владения. Рядом с комнатой Зилла. Двери отделаны слоновой костью. Вспомним те времена, о Касым, когда нашей уборной было открытое море.

Сортир в самом деле роскошный. Мраморные плитки с арабесками, стульчак из алебастра; когда Касым опасливо заглянул в дыру, из отверстия в стенке выдвинулась заляпанная дерьмом ручка и сгребла экскременты в выгребную яму, которую дважды в день очищали, — что явно свидетельствовало о высоком положении хозяев в обществе. Все это, конечно, по требованию Айши, которая любит светскую жизнь и терпеть не может Касыма, считая, будто он оказывает дурное влияние на ее мужа. Впрочем, Касым на это плевал: ведьма даже его взгляда не стоит. А вот ее дочь Зубайя… совсем другое дело. Впервые явившись и сев на стульчак аль-Аттара, Касым почувствовал, что подушки еще теплые, и окаменел при одной мысли о том, что тут недавно сидела Зубайя. Среди тысяч его тайных фантазий была и мечта — в один прекрасный день попросить старика отдать дочь ему в жены. Теперь это желание осложняет дело — скандал может иметь гораздо более тяжелые последствия.

Он задумчиво провел пальцем по кромке стульчака: «Не покоились ли здесь сливочно-белые ягодицы Зубайи?» Горестно вздохнул и, поняв, что отвлекся, заставил себя вспомнить о цели. Придумал несколько безобидных замечаний с тайным критическим смыслом, но сомневался, далеко ли можно зайти. Купец был настроен на новое предприятие, о чем уже знал Касым. Но он хорошо помнил, что вышло из его прошлых замыслов. Аль-Аттар приобрел шерсть индийского камбака для дешевых бедуинских палаток, крокодилью кожу для стенной обивки, кермес в качестве заменителя хны… Но из этого ничего не вышло. А потом, наслушавшись рассказов каких-то путешественников, аль-Аттар отправил их в тайный рейс к берегам Индий искать сказочные плоды — лимуны, необычайно питательные, сок которых имеет вкус «уксуса, смешанного с пчелиным медом». Когда они в конце концов нашли семена на рынках аль-Хинда, хитрый торговец попробовал объявить, что описанный ими фрукт больше похож на родственный лимуну аранж, не столь острый и обладающий добавочными целебными и афродизиакальными [30] Афродизиак — средство, усиливающее половое влечение. свойствами, семена которого он мог бы продать по соответствующей цене. Они возмутились, не желая остаться в дураках при выполнении недвусмысленного задания, и никакой болтливый купец не мог их переубедить. В Багдаде аль-Аттар потратил целый год на получение пяти жалких плодов цвета полуденного солнца, из которых выжалось ровно такое количество сока, чтобы обжечь желудок и кисло сморщиться. Не выдумав для лимунов другого применения, кроме наказания для непослушных детей, он даром отдал семена проходившему мимо уличному торговцу, который впоследствии, как говорили, со средним успехом продавал их в качестве приправы.

С презрением Касым окунул руки в чашу с розовой водой, брызнул в лицо для освежения и вышел из уборной.

— Видно, крепко наелся, — насмешливо заметил аль-Аттар, когда визитер вернулся в гостиную. — Просидел целую вечность.

— Рыночные пирожки, — пожал плечами Касым. — Только собакам годятся.