Иван Ботвинник - Скиф

— Я изменилась, не правда ли? — Иренион улыбнулась, но изящные линии губ уже не имели прежней упругой нежности. Под бесчисленными притираниями угадывалась начинающаяся дряблость кожи.

— Я виновата перед тобой! Я послушалась отца и брата, — Иренион робко вскинула фиалковые глаза. Они были красивы, но в глубине мелькало что-то жалкое и наглое.

Филипп молчал.

— Клянусь всеми богами моей юности! Я любила одного тебя! Всю жизнь! Прости меня, — Иренион упала на колени.

Ее руки, плечи, стан расцвели, были обольстительны и безупречно прекрасны.

— Вставай и рассказывай, — сурово отрезал Филипп, — почему ты здесь?

Она закрыла лицо.

— Это так страшно! Выслушай… Из Херсонеса мы переехали на побережье Понта. Наш город был осажден. Мы держались. Мы ждали вас на выручку. Начался голод. Мы съели всех мышей и жаб, но держались. Мой брат Алкей пал, защищая город. Римляне отравили колодцы. Обезумевшие от жажды люди пили отравленную воду и погибали в ужасных муках. Полидевк был стратегом. Он созвал военачальников, и мы решили сдаться. Римляне ворвались. Воинов, сложивших оружие, обезглавливали на месте. Детей вздымали на копья, женщин, обесчестив, сталкивали в пропасть. Самых красивых — я попала в их число — отобрали на продажу. Нас вывели за городскую стену. Мимо гнали пленных. В передней паре шли связанные мой муж и мой отец. Их вели на казнь. Отец издали благословил меня. Полидевк крикнул: «Спаси меня, Иренион!» Не помня себя, я прорвала цепь легионеров и упала к ногам Мурены. Ни голод, ни лохмотья не скрыли от него моей красоты. Он пощадил отца и мужа. Отец, не пережив моего позора, уморил себя голодом. Я и Полидевк живы. Прости!

— Мурена был добр к тебе?

— Он был груб! — Иренион содрогнулась. — Скоро я надоела ему. Он отослал меня в Рим. В Риме я попала к Лукуллу. Хвастая моей красотой, этот обжора приводил ко мне своих друзей, таких же скотов… а потом ревновал… Он требовал, чтоб я сопротивлялась. Я сходила с ума. Мне снились мурены. Он наслаждался моим страхом.

Она замолчала.

— Боги! — выдохнул Филипп.

Иренион с жаром схватила его руки.

— Ты выкупишь меня?

— Да.

— И Полидевка?

— Да. Ты любишь его?

Вместо ответа она боязливо оглянулась и тихо шепнула!

— Люблю только тебя, но мы так много страдали с ним…

— Что с тобой? — Фабиола испуганно отшатнулась.

— Я видел позор Эллады! — Филипп сел за стол и уронил голову. — Я потерял все, чему поклонялся! Я нищ и бездомен.

Фабиола вскрикнула:

— Ты снова в опасности?

Филипп отвел ее руки.

— Я потерял все, — повторил он. — Твой Рим растоптал меня, растопчет все, чем я еще владею. Я потерял все, я теряю последнее.

— Только не мою любовь! Отнимут богатство, я стану работать на виноградниках и приносить хлеб в нашу хижину. — Фабиола прижала к губам его пальцы. — Я не покину тебя.

— Мне не нужна твоя жертва. Я не смею, я не верю больше. Силы неравны, слишком неравны.

— Ты горд, мой добрый! Ты не хочешь, чтоб я помогла в беде? Клянусь богами Фабиев, я ни в чем не упрекну тебя. Мои клиенты знают все тайные тропы в Апеннинах, они помогут нам!

— Ты ничего не знаешь обо мне, — Филипп горько усмехнулся. — В Александрии я…

— Молчи! Молчи! Ты болен! — Она положила на его лоб руку. — Я не слышу, я не хочу слышать тебя!

Голова Филиппа горела. Фабиола уложила его и сама растерла разогретым маслом. В бреду он звал Иренион, проклинал ее и снова звал.

В середине ночи горячка сменилась ознобом. Филипп впал в забытье. В редкие минуты полусознания он открывал глаза и умолял не бросать его. Фабиола ни на минуту не отходила от его изголовья.

Круглая голубоватая луна светила в окно. Большие светлые квадраты дрожали на полу и в ногах постели. Фабиола спала, уронив голову на ложе, Филипп с нежной благодарностью взглянул на ее осунувшееся лицо. Она проснулась.

— Моя богиня, — прошептал он, — ты не покинешь меня?

— Где ты, Кай, там и я, Кайя, — ответила Фабиола брачной клятвой римлянок. — Расскажи мне твое горе.

— Горя нет, оно ушло. Многое ушло из моей жизни… Ты согласна быть моей женой?

— Я уже сказала: где ты, там мой Рим.

Фабиола по-матерински обхватила ладонями его голову. Прильнув к ее груди мокрым от слез лицом, Филипп рассказывал…

— Ты должен выкупить ее, — Фабиола разжала руки.

Филипп ждал слез, но она не плакала, не просила уверений. Сдвинув брови, строгая, молчаливая, она собирала своего возлюбленного в путь.