Иван Ботвинник - Скиф

Лукулл встретил молодого варвара весьма любезно. Как жаль, он только вчера променял красивую гречанку на искусного повара! Она понравилась консуляру Бруту… Что касается ее мужа, то Лукулл с радостью избавится от дармоеда.

— Нет, нет, какой выкуп! — Хозяин замахал руками. — Я должен заплатить тебе за то, что уведешь этого бездельника. Мне сейчас не до его побасенок. Завтра я покидаю Рим. — Он помахал рукой и довольно рассмеялся. — Восток… Восток манит меня….

Полидевка привели с веревкой на шее. Взяв болтающийся конец и бормоча формулу дарения, Лукулл передал раба из рук в руки.

— Теперь он твой.

Филипп увел Полидевка.

После дождя в прозрачном воздухе влажно блестели мраморные колоннады, портики, черные вздыбленные квадриги на триумфальных арках. Перед самым Сенатом вздымались ростральные колонны, украшенные медными позеленевшими носами карфагенских кораблей, захваченных римлянами в битве при Лилибее. В этой битве Рим навсегда сокрушил мощь старой державы Африки. Вечный Город, живой, дышащий полной грудью, кипящий избытком сил, лежал у ног лазутчика Митридата. И этот город был заклятым врагом его отчизны.

Рим, как чужеядное растение, мог процветать лишь на трупах поверженных царств. Тысячи и тысячи варваров, темных и безвестных, сгинули в рабстве, умерли от непосильного труда на галерах, чтобы Тибр оделся в мрамор, римские матроны низали жемчуг. И сколько варваров они еще погубят!

Но нет! Не так уж монолитна эта римская мощь. Он, Филипп, кажется, отыскал в ней трещину. Слухи о бежавших из Капуи гладиаторах становятся все тревожней и тревожней. Шепотом из уст в уста передают: уже не несколько когорт Клавдия Глабра, а два легиона под началом Публия Вариния разбиты наголову восставшими рабами. О, если бы жив был Аридем! Объединить восставших. Не цари, а восставшие рабы опрокинут державу волков!

Дома Филипп призвал Полидевка и, тронув конец все еще болтавшейся на его шее веревки, хмурясь, сказал:

— Отпускаю тебя на волю. Возьми веревку, завязанную на твоей шее, в собственные руки в знак того, что отныне ты сам ведешь свою судьбу. Более достойным мы добудем свободу мечами. Прощай!

Полидевк, угодливо выгнув спину, не двигался. Филипп невольно вспомнил слова Аридема о нерушимых цепях добровольного рабства. Ни меч, ни золото не в силах освободить того, кто раб духом. Выгнутая спина Полидевка подтверждала это.

— Позволь мне, мой благодетель, остаться в Риме. Что я буду делать на родине? Там на одного слушателя десять риторов. А здесь для рабов я открою школу красноречия. В римских домах дорого ценят обученных слуг. Я заживу…

— Веревка в твоих руках, иди! — оборвал его Филипп.

Арна ждала у калитки. Стояло морозное утро. На траву пал иней. Лужи вызвездились льдом.

— Я иду в горы. Ты хотел, господин, видеть вождей Самниума? Идем со мной.

Филипп не расспрашивал. В Риме его уже больше ничто не удерживало. Фабиола знает его тайну, и он надеялся на великодушие ее любви, но кроме Фабиолы его тайну знали Иренион и Полидевк — на этих, свыкшихся с рабством, он не надеялся…

Дорога вела в гору. По ее краям то тут, то там поднимались вверх зонтикообразные кроны искривленных ветрами пиний. Убегавшие к морю пологие холмы курчавились вечнозеленым кустарником. У самого берега синь Тирренских вод мутилась желтизной Тибра.

Арна рассказывала молчаливому спутнику о древнем поверье своей родины. Когда самниты терпели поражение в бою или другое тяжелое горе обрушивалось на народ Самниума, богам сулили весну… На алтарях Марса-Мстителя, бога справедливых войн, закалывали весь скот, рожденный в несчастное время. А юноши и девушки, родившиеся в годину горя, посвящали себя борьбе за независимость родимых гор. Достигнув совершеннолетия, они поднимали оружие против Рима.

Так было в тот страшный год, когда самниты восстали в последний раз. Наемники Суллы победили вольнолюбивых горцев. Ужасен был гнев диктатора и бесчеловечна расправа с побежденными. Народ не забыл мучеников. Среди бежавших из Капуи есть и односельчане Арны. Она слышала: издавна пленных самнитов заставляли биться на аренах римских цирков.

Филипп напряженно слушал. Восставшие рабы становятся грозной силой, легионы Рима надолго окажутся скованными у Апеннинских ущелий. Жаль, Митридат не отважится открыто поддерживать восставших рабов. Он не может простить себе Аридема: напугал этой поддержкой всех восточных царей.