Иван Ботвинник - Скиф

Филипп не мог опомниться:

— О ком ты говоришь? Я никого не видел, кроме молодого перса.

— Ты первый раз увидел Гипсикратию, всесильную любовь Митридата? — в свою очередь удивился воин.

— Гипсикратию? Этот юный перс — Гипсикратия?

— Она всегда носит мужскую одежду и владеет мечом не хуже любого воина.

Филипп не верил своим ушам. Девочка, спасенная им при взятии Котиея, стала богиней. Она только что промелькнула перед ним — точеные черты лица, строгий вдохновенный взор, порывистость Артемиды…

Филиппу не пришлось долго раздумывать. За ним вскоре прислали. Раб провел его во внутренние покои дворца. Лабиринт переходов и галерей, небольшие комнатки, узкие окна-бойницы — здесь за шесть лет своей службы Филипп не бывал ни разу. В знак высшей милости Митридат принял его в своей опочивальне. Царь сидел на низком кованом ларце. За ним стояла Гипсикратия, одетая как юноша-этер: зеленая туника, расшитая золотом и алмазами, короткий меч у бедра и подстриженные густые кудри.

— Вот, царь, о ком я тебе говорила, — Гипсикратия приветливо обернулась к Филиппу. — Он спас мне жизнь и честь…

— Я не думал, что ты сгодишься на что-нибудь путное, — благосклонно пошутил Митридат. Без доспехов, в просторной восточной одежде, он был лишен всякого величия. — Я слышал — ты сын купца?

— Нам нужен человек, который разбирался бы в сортах пшеницы и других товарах, — вставила Гипсикратия.

— Царица, я воин.

— Знаю, — Гипсикратия улыбнулась. — Но воюют не только на путях Арея, бога битв, но и на путях Гермеса, бога торговли.

— Различать сорта пшеницы научишься, — перебил ее Митридат. — Гипсикратия мне сказала, что ты храбр и честен. Мне нужны храбрые воины. Ты учен и сообразителен, легко нравишься людям, а опыт приобретешь. Тебе известно имя Олимпия?

— Олимпия? Пирата?

— Владыки Морей, — поправил Митридат. — Ты поведешь в Египет караван кораблей. У Киликии попадешь в плен к пиратам…

— Государь, да сохранят боги!

Митридат усмехнулся.

— Ты сдашься им. Сам! Добьешься лицезрения Олимпия и передашь ему привет!

Он взял факел и дал знак следовать за ним. Все трое углубились в нишу, а затем по крутым ступенькам пошли вниз. Гипсикратия опустилась на колени у нижней ступеньки и с трудом приподняла плиту. Филипп помог ей. В свете факела мелькнули переливчатые груды золота в слитках и в россыпи, а чуть в стороне — горки драгоценных камней. Филипп, ошеломленный, застыл. Его покровительница кинула несколько щедрых пригоршней в разостланный плащ.

— Я сама обеспечу всем твой караван. А это тебе, — она завязала плащ в узел и протянула Филиппу, — денег не жалей.

Они вернулись в опочивальню.

— Три, нет, пять широкодонных бирем глубокой посадки ты поведешь с зерном мимо берегов Киликии в Египет.

— Зерно в Египет? Житницу мира?

— Ты до сих пор не все понял, — досадливо поморщился Митридат. — Под зерном будут самовозгорающаяся смесь в бочках, мечи, кольчуги, самострелы… Если завидишь вдали косой латинский парус, пускайся наутек. Нельзя убежать — сжигай корабли. Теперь ты понял, куда я тебя направляю?

— Да, государь.

— Ты посетишь Египет, Сирию, Счастливую Аравию, Пергам, Вифинию, Тир, Утику, далекие Балеары… Под видом купца проникай в глубь этих стран, выспрашивай у людей, как они живут, о чем они мечтают, узнай, чего жаждут владыки Востока и цари пустынь.

Гипсикратия проводила Филиппа до наружной двери пата иных покоев.

— Завтра на вечерней заре будь у дома, где каменные львы Персиды терзают сирийского джейрана, — шепнула она еле слышно.

— Неблагодарный варвар! — набросилась Аглая на своего возлюбленного. — Каждую ночь шатается, бесстыжий скиф! Где был?!

— На карауле…

— Лжешь! Я до полуночи сидела с твоими товарищами. Тебя не было у Тамор, Люция… Я обежала весь город, все рабы разосланы на поиски.

Аглая отвесила ему звонкую пощечину.

Филипп в бешенстве схватил ее руку.

— Я убью тебя!

— Убей!

Аглая рванулась, черные кудрявые волосы рассыпались и упали почти до колен.

«Какая все-таки она хорошенькая! — невольно подумал Филипп. — Если б не навязчивость!»

Он поймал Аглаю и, несмотря на сопротивление, поцеловал в губы.

Потом высыпал на постель пригоршню рубинов.

— Это мой дар. Я люблю тебя, Аглая.

— Не лги. Ты никогда не любил меня, — она грустно покачала головой. — Ты теперь в милости у царицы Гипсикратии…

— Я?

— Ты. Я знаю…

Аглая горько заплакала.