Иван Ботвинник - Скиф

Филипп вскрикивал во сне, метался.

Дом вдовы Мелано стоял на отшибе. В чисто выбеленной хижине, выходящей на улицу, жила сама вдова с полудюжиной ребятишек. В глубине двора, в облезлом сарайчике, ютился бывший военный трибун Суллы Люций Аттий Лабиен.

Узкая постель, припертый для равновесия к стене стол на трех ножках, на полках — глиняная утварь, пенаты, в простом каменном ларариуме — фамильные боги. На постели — бережно разложенные рукописи.

Люций протянул Филиппу обе руки.

— Пришел! Как мило с твоей стороны! Путь на мой Парнас нелегок…

Он был счастлив. Сразу же предупредил Филиппа: никакой помощи он не примет. У него есть все, что необходимо человеку. Его не забыла Тамор? Он очень рад. Бедная, как она может жить с этим грубияном! Он никогда не оценит божественной красоты, которая ему досталась! Но от разговоров о своем бывшем доме вскоре уклонился.

— Вот мое богатство, — указал он на рукописи. — Уникум Анаксагора. Этот философ учит, что Мир возник от огня. А вот Эмпедокл. Ты что-нибудь слышал о нем? Он доказывает, что во всей Вселенной действуют две силы: Эрос — сила созидательная и Антиэрос — сила разрушения. Есть эпохи, когда торжествует Эрос. Тогда народы, объятые дружелюбием, процветают. Создаются величайшие общечеловеческие ценности. Но есть и тяжкие времена. Тогда царит Антиэрос. Народы, обезумев, избивают друг друга. Посевы предыдущих эпох топчет Арей — война. Голод, разрушение, пожары, засухи, землетрясения — все это следствие нарушения внутренней правды. Мы жирем в темные времена. Но истинный мудрец даже в мрачные дни Антиэроса волен. Вооруженный тростинкой и тушью, он творит…

Филипп залюбовался отчимом. Люцию уже далеко за тридцать, но какое у него молодое, вдохновенное лицо! Как могла Тамор бросить его ради какой-то подлой, скупой скотины?

Стукнула дверь. В сарайчик вошла молодая девушка. Она приветливо поздоровалась и поставила на стол корзину, откуда извлекла лепешки и кувшин с вином.

— Незатейливы пиры в хижинах убогих, — улыбнулся Люций, широким жестом приглашая Филиппа к столу. — Ты, мальчик, изведал все в походах. Не погнушаешься?

Филипп нагнулся, чтобы скрыть смущение.

— Если б была справедливость, ты вкушал бы из золотых чаш…

Люций усмехнулся:

— Самый богатый тот, кто ни в чем не нуждается…

Они закусили.

Девушка молча убирала со стола. Она не была красива — высокая, худощавая, с большими кистями рук, — но во всей фигуре ее было какое-то непередаваемое изящество. Люций что-то спросил: она, обернувшись, ответила. Филиппа поразило их сходство. У обоих — узкие породистые лица, кажущаяся надменность и внутренняя застенчивость. Когда она вышла, Люций объяснил:

— Ее родители погибли во время проскрипций. Фаустина моя дальняя родственница…

— Она достойна царской короны, — горячо отозвался Филипп.

— Она достойна лучшего, — с той же усмешкой прервал его Люций.

Навестив мать, Филипп со всеми подробностями рассказал ей о житье ее бывшего мужа. Не забыв упомянуть о ячменных лепешках, вине и юной патрицианке.

— Наверное, разведенная жена? — с деланной небрежностью уронила Тамор.

— Она совсем еще молоденькая, — подзадорил Филипп.

— А… нищенка!

Тамор была раздосадована. Она полагала, что Люций по-прежнему безутешно томится по ней.

Дворец возвышался над городом. Главный вход охраняли посменно колхи в тигровых шкурах, персы в длинных дорогих одеждах, усыпанных жемчугом, скифские лучники с позолоченными колчанами. Начальники стражи по двое стояли у дверей в личные покои Митридата.

Зной усиливался. Было заметно глазу, как воздух, густой и плотный от нестерпимой жары, колышется над безлюдной улицей, над мрамором портиков, над плоскими крышами домиков, лепившихся на холмах предместий.

Безмолвие и зной, полуденная тишь, когда все мысли становятся неясными, все тревоги призрачными… Разморенные солнцем, царские телохранители мирно дремали, опершись на копья. Вдруг стража засуетилась. Ко дворцу во весь опор подскакал молодой перс. Дворцовые ворота поспешно распахнулись. Перс круто осадил коня и легко спрыгнул. Филипп замер от восторга. Такой красоты он еще не встречал. «Это посланец Зевса!» — пронеслось у него в мыслях. И юный перс, казалось, был тоже поражен, увидев Филиппа. Проходя мимо, он радостно улыбнулся:

— Боги милостивы, мы снова встретились…

Это было похоже на сновидение.

— Она отметила тебя, — с завистью сказал страж, закрывавший ворота.