Дорис Лессинг - Шикаста

Вернувшись, он сразу же включился в «борьбу за интересы рабочего класса», как модно было тогда выражаться, и очень скоро выделился на этом поприще.

Период после окончания Второй мировой войны тоже отличался обнищанием, горечью, серостью. Страны Северо-Западных Окраин оказались физически и морально изношенными (см. «Историю Шикасты», том 3014, «Период между Второй и Третьей мировыми войнами», введение). Северный Изолированный Континент усилился и оказал поддержку странам Северо-Западных Окраин на условиях безоговорочного сотрудничества и военного союза. Военно-политический союз принес Северо-Западным Окраинам существенные материальные выгоды и по прошествии пятнадцати лет после окончания войны в этой части Шикасты царило процветание, моральный уровень населения отнюдь не повысившее.

Экономика Северо-Западных Окраин, как и Северного Изолированного Континента, базировалась на постоянном поголовном потреблении без учета реальных потребностей. Еда, напитки, одежда, обувь, бытовые приборы, безделушки… пропаганда, принявшая форму торговой рекламы, вдалбливала в головы обывателей необходимость покупать, потреблять, расходовать, портить, выбрасывать, выбрасывать, выбрасывать, чтобы покупать, покупать и покупать. И это когда богатства планеты в целом уже истощались, а большинство ее населения жило впроголодь и даже умирало от голода.

Рассматриваемый индивид, сорока лет от роду, занимал влиятельный пост в рабочей организации. Главная его задача заключалось в том, чтобы представляемые им рабочие получали достойное вознаграждение за свой труд. Так сказать, задача-минимум. Далее, по возможности, «урвать кусок пирога побольше». Наконец задача-максимум, задвинутая на второй план, — перевернуть всю экономическую систему и учредить правление рабочего класса. Иной раз он вспоминал о себе и своих воззрениях в те годы, когда мальчишкой бродил по голодным улицам, районам голодного города. Новые возможности, открывшиеся преходящим процветанием, опьяняли. Все вдруг стало казаться возможным. Люди его уровня раньше и мечтать не смели о таком образе жизни. Девиз «достойная заработная плата» казался теперь трусливым и мелким. И жизнь заботилась о все новых подтверждениях новым открывавшимся возможностям. Конечно, нельзя сказать, что рабочий класс вдруг сравнялся с богачами, но то, что миллионы людей смогли получить такие блага без всяких кровавых переворотов и потрясений основ, без революций, изумляло просто до глубины души. В этой атмосфере казалось, что впереди все новые и новые возможности, которым и конца не будет. Рабочий народ получал компенсацию за нищету родителей, дедов, прадедов, далеких предков, за унижения собственного детства. В душе шевелились мстительные чувства.

Но «век изобилия» не мог длиться вечно. Наш герой видел, что глобальные условия накладывали ограничения на развитие отдельных стран. Он не утратил широты кругозора, отличавшей его от большинства современников в молодости. Выделявшей его. Делавшей его одиночкой. И это его амплуа устраивало всех, служило службу общему делу. Там, где в ходе борьбы с тактическими целями сплачиваются группы, рассматриваются и ценятся качества каждого индивида.

Его ценили за склонность защищать точку зрения меньшинства, за наблюдательность, критичность, неброскость.

За честность.

Такая ему досталась роль.

Он этим все еще гордился, однако не мог не видеть, что любое слово можно нагрузить разными значениями. Он замечал, что люди слишком охотно хвалят его честность. Он видел в этих похвалах то, чем они и являлись: лесть.

«Честность» как прерогатива. Как его вотчина.

И «кроме честности, есть множество похвал». Похвалы все чаще принимали осязаемую форму. Так что же? Во-первых, это крохи в сравнении с тем, что сыплется на головы сильных мира сего. Да и кто не получает подарков? Мелкие крохи от пресловутого пирога. К тому же эти крохи предназначены не ему лично, а ему в качестве представителя рабочих, подчеркивают его роль и служат общему делу. Сомнения его донимали, он раздумывал, где кончаются подарки и начинаются взятки. О лести размышлял, о ее разрушающем влиянии, о ее покупательной способности. Лесть как валюта? Сомнений он не гнушался.

Под пятьдесят, земная жизнь пройдена на две трети, дети выросли. Дети, кстати, сплошное разочарование. Махровые эгоисты, рвачи, все гребут под себя, все для собственного удовольствия. Ругая их, он не забывал о конфликте поколений, о вечном недовольстве родителей детьми. О недовольстве оправданном, мог он добавить самому себе, но не жене, находившей его трудным и неуживчивым. Но и гордился он ими невольно, этой гордости стыдясь, себя за нее презирая, но отмечая как положительное явление самую двойственность своей оценки. Как же, ведь потомки шагнули дальше по ненавистной, но неустранимой классовой лестнице клятого социума.