Дорис Лессинг - Шикаста

Чем, к примеру?

Ну, пошла бы на какие-нибудь курсы. Или научилась бы какому-нибудь ремеслу.

Какому? А прежде всего — с какой целью?

Или основала бы какую-нибудь ассоциацию… скажем, в защиту прав… предположим, женщин или еще чьих-нибудь.

Она отмахивалась от его советов и продолжала работать, чтобы заполнить дом мебелью, которую он считал никчемной. Она без конца меняла одежду, занавеси, набивала морозилки на год вперед, исходя из нужд громадной семьи.

Он отправился в рабочую поездку по стране, посетил старых друзей. Они все как будто подпали под влияние злых духов, как это происходит в сказках. Он их не узнавал. Они изменились? Или он изменился? Или он в них ошибался?

Он бродил по стране в поисках того пацана, которым был когда-то, когда каждый встречный казался ему лишь тенью того, кем смог бы стать. Он ясно видел возможности людей, видел то, что могло бы осуществиться. Или он все это выдумывал? Обман воображения?

Заехал в гости к сестре, не к той, любимой, которую он жалел, которая умерла от туберкулеза, а к другой, к младшей. Нашел женщину безмерно уставшую, ухаживавшую за мужем, весьма симпатичным господином, тоже утомленным, тихим, жену ценящим лишь за то, что от нее получал. Спать они отправлялись рано. Сестра вся поглощена своими кошками. Дочь ее переехала со своей семьей в Австралию. Главная забота в доме — ковер. Большой, во всю гостиную. Его пора сменить, но как подумаешь, какие с этим связаны хлопоты… Мебель двигать, рабочие придут… Да и к старому ковру она так привыкла! Поговорили. В основном, о войне, о которой у сестры сохранились теплые воспоминания: «Тогда все были так добры друг к другу!»

Вернувшись домой, он заявил жене, что хочет подать на себя в суд.

— Хочешь подать… что? Куда???

— Хочу притянуть себя к ответу.

— Всё, готов. Рехнулся.

И она отправилась сообщать друзьям и коллегам, что муж ее еще не вполне избавился от того, «что его удручает».

Он появился в своем союзе и сообщил, что собирается подать на себя в суд «от имени нас всех» и попросил коллег о содействии.

Что ж, они не стали спорить.

Но попробуй, найди, кто займется таким делом.

К этому времени необычные процессы перестали быть редкостью. То и дело отдельные личности и группы требовали осуждения чего-либо или кого-либо за какие-либо нарушения.

Наш друг желал от лица своего юношеского «я» призвать к ответу «я» состоявшееся, обвинить в растрате идеалов, видений, мечтаний, способности видеть в людях их потенции, ненависть ко лжи, лицемерию…

Он хотел, чтобы тот пылкий молодой человек, чудесный голодный парень из прошлого, разоблачил, публично разнес в клочки то чучело, ту куклу, в которую его превратило безжалостное время.

Он пошел по юристам. Потом по юридическим конторам. По общественным организациям. Бесчисленное множество развелось всяких партий, групп, группировок, преследующих различные цели, реальные или надуманные.

Крупные политические партии, ведущие профсоюзы, правительственные органы настолько распухли, разрослись, запутались в бюрократической паутине, что не могли функционировать без постоянно возникавших и реорганизующихся рабочих групп, оказывающих давление в желаемом направлении. Без рабочих групп эти бегемоты ничего не способны были предпринять, они потеряли способность что-либо зачинать, могли лишь реагировать на давление, сопротивляться ему или неохотно уступать. Но все эти группы, иной раз преследующие восхитительные цели, в свою очередь, опутаны сетями идеологии и партийной принадлежности, и ни одна не отважилась взяться за столь неординарный случай, ни одна не способна разглядеть этого идеального молодого человека, истца по делу. Ему, разумеется, сочувствовали, им восхищались. Или же, иной раз, он видел, что им желают заткнуть какую-то партийную протечку, использовать в своих целях. Он ходил по кабинетам, спорил, часто ожесточенно, аргументировал, убеждал. Сначала он рассматривал ожесточенность как признак внутренней силы, но затем появились сомнения. Подумалось: а что, если все, чем он восхищался в этом молодом человеке, в своем прошлом «я», было лишь нетерпимостью, энергией, направленной в узком, ограниченном направлении, на достижение неверно выбранной цели?

Инфаркт, затем второй — и всё.

Будь на месте Тофик, случай попал бы по адресу. Тофик не позволил бы этому процессу выродиться в рекламную акцию, в глупую выходку в погоне за рекордом. Он заставил бы задуматься целое поколение обитателей планеты, возбудил бы тысячи вопросов в миллионах голов, заставил бы молодежь осознать изменения, сдвиги времени в прошлом, которое кажется ей столь далеким.