Дорис Лессинг - Шикаста

Известности они не искали, но использовали ее, хотя вообще-то предпочитали работать скрытно. Большинство их «подвигов» не стали достоянием репортерской братии.

Чаше всего они шантажировали крупные фирмы или частных лиц с целью получения выкупа. Крупные суммы перечислялись фондам беженцев, выдавались пособия сбежавшим преступникам, стипендиями поддерживались студенты из лагерей беженцев, в разных странах мира снимались квартиры, служившие убежищами нелегалам, входившим в международную сеть. Помогали они и менее удачливым «коллегам» по промыслу. Шантажировали и похищали они и для получения информации, не всегда коммерческой. Так, однажды членам этой группы понадобилась информация военного назначения, и они завладели ею. Естественно, они умели изготавливать всяческие мины, бомбы, адские машины, приторговывали ими. Если кого-то из этих молодых людей спрашивали, почему они не употребят своих талантов на общее благо, спрошенный возмущался: «А чем мы, по-вашему, занимаемся?». Они рассматривали себя как альтернативные органы власти.

Поймали их, как водится, случайно, и здесь не место описывать, каким образом.

Жжёнка и ее товарищи оказались за решеткой, против них выдвинули множество обвинений. Они убивали, но не ради получения удовольствия от убийства. Удовольствие — если этим словом можно описать то зудящее, звенящее возбуждение, которое они ощущали, искали, генерировали сами, приходило не от грубого акта, не в процессе убийства или пытки заложника, а от акта в целом, включая его планирование, подготовку и, конечно, осуществление.

Икс родился в богатой семье, если это можно назвать семьей. Основы их состояния закладывались в годы Первой мировой войны на заводах, производящих вооружение. Родители его оба неоднократно вступали в брак, так что детство Икс провел, не зная семьи, проявил себя эмоциональным, склонным к самостоятельности ребенком. Отец его — которого лично он отцом не считал (Икс вообще родственными связями не интересовался и не принимал их в расчет) — пугливый человечек, однако, один из богатейших на планете, умер от сердечного приступа, не дожив до седины. На образовательный уровень Икс не жаловался, им не хвастался, но свободно владел кучей языков, по выговору мог сойти за итальянца, немца, еврея, армянина, египтянина. Да и становился любым из них, в зависимости от потребности.

Такой талантливый и сообразительный молодой человек, разумеется, органически вписался бы в семейную машину смерти, однако не желал шагать ни по каким проторенным тропам.

В пятнадцать он, не отходя от родного очага, попробовал силы в шантаже, действуя при этом в рамках родственных кругов. Проявил себя тонким аналитиком, продемонстрировал холодную расчетливость, безразличие к личным переживаниям других. О людях судил по поступкам, чувства вины не ведал, как будто и слов таких не воспринимал. Людей своего круга тоже не воспринимал, считал их гнилью. Каким-то субститутом семьи стала для него террористическая «сеть».

Встреча со Жжёнкой произвела на него впечатление. Будучи младше на двенадцать лет, Икс изучал ее деяния, как теологи долбят святые книги.

Первым террористом на его пути оказался случайный знакомый, безапелляционные высказывания которого казались ему верхом мудрости. Затем — Жжёнка.

В половую связь они вступили почти сразу же, ибо она не слишком привередничала в выборе партнера, следила, в основном, за регулярностью секса, как за приемом пищи. Его же привлекло соответствие предложенного ею характера процедуры его жизненной позиции: холодная эффективность, граничащая с извращенностью.

Теплых чувств он никогда ни к кому не испытывал, однако иной раз искренне восхищался кем-либо, превзошедшим его в чем-то. Тяги к вниманию общества, к шумихе вокруг его имени никогда не испытывал, ибо общество и его институты презирал. Однако после «дела», на которое не всегда шел в рамках «сети» (иногда действовал один или на пару, например, со Жжёнкой) и которое всегда затрагивало сеть предприятий его семейства, каждый раз оставлял метку: икс, как крестик неграмотного. Он и в постели со Жжёнкой вычерчивал этот крестик поверх ее клейма, особенно во время оргазма.

Его так и не поймали. Позже он вступил в международные полицейские силы, поддерживавшие порядок на Шикасте в ее последние дни.

Родителей этого персонажа в годы Второй мировой войны швыряли по лагерям разного типа. Отец его был евреем. То, что они выжили, уже относится к области «невозможного». Сохранились тысячи документов, подтверждающих реальность такого «невозможного», всегда связанного с жаждой жизни, выживания: силой воли, хитростью, смелостью и — непременно! — везением. Эти двое не оставляли пределов лагеря — в конце войны они попали в трудовой лагерь в восточной части Северо-Западных Окраин — в течение еще пяти лет после окончания боевых действий. Им некуда было приткнуться. Тогда и родился описываемый сейчас индивид, в обстановке крайней нужды, голода и холода. В «невозможных» условиях. Родился крохотным, ущербным, но «функционирующим». Больше у его родителей детей не было. Они исчерпали свои жизненные силы на нем, да и где и на что они выращивали бы его братиков и сестричек? С помощью благотворительных организаций семья устроилась в маленьком городишке, отец стал промышленным рабочим. Жили очень экономно, хозяйствовали осмотрительно, знали цену вещам и как они достаются, чего стоит жизнь. Любовь родителей к сыну была формой благодарности за существование, в любви этой не было ничего бездумного, животного, инстинктивного. Любовь к сокровищу, спасенному — невозможным способом — от катастрофы.