Дорис Лессинг - Шикаста

Их задача — сорвать маску с системы, разоблачить ее физиономию.

С ними вера их, но нет программы. С ними истина, но как ее употребить? У них словарь, но язык не складывается.

Они следили за действиями повстанческих движений, за вылазками террористов

Они видели, что им нужны события, ситуации.

Устроили похищение политика, инициатора некоей ими осуждаемой акции, потребовали в качестве выкупа освобождения некоего по их мнению невинно осужденного. Освобождения не добились и застрелили заложника, бросили труп на городской площади. «Вот ты какой… — сказали они миру, — и вот мы как!»

Убийство не планировалось. Похищение проработали детально, но не ожидали, что придется проливать кровь. Почему-то верили, что им отдадут то, чего им желалось. Эта непродуманность, поспешность вызвала озабоченность у некоторых членов группы, они потребовали более серьезного подхода к действиям, анализа, взвешивания — в общем, большей ответственности.

Описываемый индивид шестой выслушал их внимательно, но его темные глаза глядели мрачно. «Вот вы какие… Чего от вас ожидать?» — такой в них читался приговор.

Приговор воплотился в «несчастные случаи» с двумя из протестантов в течение двух последующих дней, и теперь он руководил группой тех, кто уже не рисковал считать его подход «непродуманным и поспешным».

Группой из девяти человек, из них три женщины.

Одна из женщин назначила себя в «его» пассии, но его тот подход не удовлетворил. Секс в группе он ввел групповой, в разных сочетаниях и комбинациях, буйный, изобретательный, с наркотиками, пиротехникой и оружием. С брусками гелигнита, к примеру. В результате в ходе очередной оргии четверо членов группы дезынтегрировались на составляющие. Он удовлетворился оставшимися, нового набора не производил.

Четверо ветеранов заметили его страсть к рекламной шумихе. Он настоял на «погребальной службе», прямо-таки напрашиваясь на внимание полиции, так и не разобравшейся в причинах бойни, провоцируя арест. Элегии и оды в честь «павших в борьбе», поэмы, «социалистический реквием», символическая фигура героя на стене пустого пакгауза, в котором эта трагикомедия имела место быть…

Тогда в головах четверых забрезжила мысль о его сумасшествии.

Затеяли еще одно похищение. Непродуманность этой акции побила все рекорды, дышала презрением к обстоятельствам и ненормальностью лидера. Их задержали, последовал шумный процесс, общественность хором возмущалась презрением их к законам и порядку.

К этому времени почти все жители Северо-Западных Окраин рассматривали закон как весьма шаткое препятствие на пути всяческих правонарушителей. Все видели, что «цивилизация» с трудом поддерживается весьма хрупкими подпорками. Старшее поколение глядело на мир с неменьшим отвращением, чем эти молодые террористы, но с противоположным результатом. Они видели, что незначительный толчок, мелкий инцидент может сокрушить все громоздкое строение государственной машины… а тут еще эти молодые идиоты, готовые всем не только пожертвовать, но, больше того, преднамеренно все низвергнуть. Если индивиды, подобные описываемому «шестому», не способны были поверить своим глазам, то и глядящие на них двойники их родителей, в свою очередь, не верили своим.

На суде пятеро, стоявшие за мощной решеткой в наручниках, почувствовали себя на вершине блаженства.

«Вот вы какие… — презрительно бросали они миру. — Эти тяжкие оковы, эти решетки, ваши приговоры, осуждающие нас на всю жизнь… Вот вы какие! Полюбуйтесь на себя!»

На суде и в тюрьме они пели, ликовали — в общем, праздновали победу.

Прошло около года, и индивид шестой и еще два члена группы устроили побег. Затем разделились, и индивид шестой более не контактировал ни с бежавшими вместе с ним, ни с оставшимися в тюрьме. Пройденный этап. Закрыто и забыто.

Он разжирел, носил парик, внешне очень смахивал на скучного клерка. Вел себя вызывающе. Мог пристать с расспросами к полицейскому на улице, зайти в полицию, чтобы сообщить о каком-нибудь происшествии, к примеру, о краже велосипеда. Его задерживали за превышение скорости. Однажды он даже в суде появился. Все это приносило ему глубокое удовлетворение. «Вот вы какие… тупые кретины… А вот я какой!»

Вернулся в городок юности, устроился на службу мелким клерком, жил открыто, сменив, однако, имя и внешность. Его узнали, о нем говорили. Все это доставляло ему удовольствие.

Мать уже умерла, отец жил в доме престарелых. Услышав, что сын в городе, он принялся прочесывать улицы в надежде встретиться. Встретился. Индивид шестой, завидев родителя, дружески улыбнулся, небрежно помахал пухлой ручкой и прошествовал мимо.