Дорис Лессинг - Шикаста

Кроме того, возьмись Тофик за этот случай, его аура не могла бы не повлиять на молодых преступников. Он мог бы направить их развитие по пути, который бы вывел этих юнцов к истинной свободе выбора, кем стать в жизни и чем следует пренебречь. И вот, столь важная возможность упущена!

Ныне то, чего может достичь один индивид, принято распределять между несколькими. Я постарался, чтобы юристы, защищавшие молодежь в суде, обладали по возможности подходящими личными и профессиональными качествами, проследил, чтобы каждый из подростков встретил интересных людей, способных оказать на них положительное влияние. Толковый советник службы по делам несовершеннолетних, умудренный жизненным опытом, проницательный надзиратель в тюрьме (трое попали за решетку), умный врач, сотрудник опекунской службы…

Времени на этих молодых людей я потратил больше, чем планировал, а итог усилий не слишком порадовал. «Атаманша» вышла из тюрьмы, по определению представляющей собою академию преступного мира, законченной уголовницей, но врожденная неординарность привела ее в одну из множества радикальных политических сект. Она погибла в ходе акции, которая, как водится, афишировалась как террористическая, на поверку же оказалась чьим-то коммерческим предприятием. Ей не исполнилось еще и двадцати лет. Работа с нею, таким образом, сможет быть продолжена, лишь когда она поступит в Зону 6.

Типичный продукт Века Разрушения по всей Шикасте, с некоторыми вариациями (в данном случае — типаж Северо — Западных Окраин), в структуре общества играл определенную роль, весьма заметную. Функция его стабилизирующая, что многими воспринималось как парадокс, ибо идеологическим инкубатором типажа почти всегда служила философия полного экспресс-преобразования общества в некий образцовый «рай». «Святых» книг на эту тему издано за многие века предостаточно.

Родился этот гражданин в сумбурные годы, последовавшие за Первой мировой войной. Иные тогда купались в роскоши, большинство влачило полуголодное существование. С рождения и до взрослых лет он прожил, лишь изредка наедаясь досыта, лишь изредка отогреваясь до комфортной расслабленности, лишь изредка засыпая не под шум, доносящийся сквозь картонные стены и перекрытия многоэтажки, и, когда подрос, лишь изредка получая возможность что-то заработать. Трое детей в семье умерли от болезней, вызванных недоеданием. Мать в тридцать с небольшим износилась, превратившись в старуху.

С тех пор, как он осознал свое положение в обществе — а произошло это в сравнительно раннем возрасте — он пребывал в состоянии недоверчивой растерянности. Пацан-недоросток бродил по улицам, подгоняемый голодом, холодом, горечью несправедливости, мечтами и видениями. Ему казалось, что каждый из встречных, взрослых и детей, обладает двойником, тем, кем бы он мог стать в иных условиях. Он мог безмолвно обратиться к прохожему: «Эх, бедняга, знаешь, кем бы ты мог стать? Не твоя вина, конечно…» Он глядел на анемичную сестру, работавшую с четырнадцатилетнего возраста, будущее которой, конечно, обещало беспросветную серость, знакомую по судьбе матери, и так же безмолвно обращался к ней: «Ты не знаешь, кто ты на самом деле, кем бы ты могла стать». Ему казалось, что он обнимает не только ее, но и всех бедных и страждущих. Он глядел на изможденные лица и украшал их своими видениями. «Вы несете в себе чудо! И не подозреваете об этом», — думал он. И он обещал, клялся им, клялся себе.

У него не укладывалось в голове, что такую страшную нужду приходится наблюдать в стране — он пока еще не мог охватить всего разнообразия условий планеты — объявляющей себя процветающей, в стране, стоящей во главе мировой империи.

От сверстников он отличался начитанностью, так как отец его был доверенным лицом рабочих, по мере сил, остававшихся от основной работы. Выбор книг в доме не ограничивался детскими сказками да сентиментальными романами, и темы домашних разговоров охватывали не только пропитание и одежду для семьи.

Пять лет Второй мировой войны он провел в армии. Непонимание причин, по которым люди причиняли друг другу такие ужасные страдания, рассеялось. Много где пришлось ему побывать, многое повидал он за эти годы. Именно тогда он начал мыслить категориями планеты в целом, хотя и с ограничениями: темнокожих он исключал из своих ментальных калькуляций. Сказалось воспитание, приучившее его считать белых расой господ. Но всеобщее огрубление общества от него не укрылось и не оставило без влияния. Вещи, которых он в детстве не мог принять, теперь объяснялись для него человеческой природой, от которой никуда не денешься. Однако в планах на будущее он видел себя, по возвращении домой, представителем других, поддерживающим их, направляющим, спасающим от неприятностей реальной жизни, которым он мог противостоять, а они не могли.