Стефан Дичев - Путь к Софии

Правда, капитан едва ли вернется и завтра, — пришло вдруг в голову Карееву. — Хорошенькую каверзу он мне подстроил! Что ж мне теперь делать? Это после того, как я пил с ними чай, нет, совесть не позволяет мне сделать это. С другой стороны, может ли он освободить их, если у него возникают все новые и новые подозрения? Ведь они сами так рвались к полковнику Сердюку, вот к нему и должен был бы доставить их этот унтер. И зачем он привел их сюда, на мою голову? Мне и без того хватает забот. Полковник Сердюк как раз и есть тот человек, который сможет разобраться, где правда и где вранье... Да, необходимо отправляться к нему!.. Я сам доставлю их, — решил Кареев и тут же сообразил, что не исключена возможность встретить в Орхание кого-нибудь из знакомых или же на обратном пути завернуть в лазарет Красного Креста, где служит сестрой милосердия Нина Тимохина — невеста его друга, убитого в прошлом месяце под Плевеном.

Через четверть часа Кареев и доктор Будинов, а с ними и смущенный унтер-офицер Иртенев уже скакали верхом по дороге в город. Коста был не в состоянии двигаться дальше, и его оставили в селе на положении не то свободного, не то арестованного, под надзором Моисеенко и Иванова, которые сразу же принялись играть с ним в шашки.

Время близилось к четырем. Солнце уже зашло за покрытый снегом Мургаш, и у подножия горы легла тень. Время от времени из узкой горловины ущелья доносилась орудийная канонада, бесчисленные изгибы гор так ее ослабляли и приглушали, что она, рассеиваясь по оживленной дымной равнине, совершенно не привлекала к себе внимания.

Увлекшись разговором, всадники незаметно добрались до Орхание и въехали в город. Главная улица была запружена повозками. Мимо сожженной мечети они проехали дальше по мосту, и сразу же за церковью с островерхой башней с часами увидели большой двухэтажный чорбаджийский дом, над входом в который развевался белый флаг с двуглавым орлом. Два гвардейца-гусара стояли в карауле с саблями наголо, и еще издали было видно, как они озябли.

— Тут наш главный штаб! — сказал Кареев. — Вон в той, выступающей вперед части дома — комната генерала Гурко, а слева от нее — комната полковника.

Они оставили лошадей на унтер-офицера, привели себя в порядок и вошли в дом.

Климент всегда хорошо владел собой. Внешне он и сейчас не выдавал своего состояния. Но едва он переступил порог штаба, как волнение его усилилось и он так растерялся, что сам не узнавал себя. «Почему, собственно, ты так тревожишься, — думал он, тщетно пытаясь успокоиться. — Расскажи все, что надо рассказать, ведь, в конце концов, Сердюк — это же не унтер Иртенев, не может же он придавать этой злополучной шинели такое большое значение».

Полковник Сердюк находился в это время у генерала Гурко, а один из адъютантов, — их тут было довольно много и они то и дело сновали вниз и вверх по лестнице, — указав корнету на миндер, протянувшийся вдоль всей стены длинной крытой галереи, крикнул: «Подождите!» — исчез в одной из боковых дверей.

Они отошли к окошку; опустившись там на миндер, Климент почувствовал, как страшно он устал. Ему хотелось одного — прилечь и закрыть глаза, а там будь что будет... И в то же время на душе у него было неспокойно, в нем росло разочарование. С каким воодушевлением отправлялся он в путь, как мечтал об этой минуте — и вот как их встретили... «А Коста? Бедняга, он уже тысячу раз пожалел о том, что отправился со мной», — размышлял Климент как раз в ту минуту, как дверь комнаты Гурко отворилась и оттуда высунулась массивная фигура широкоплечего коренастого офицера с жесткой черной бородой.

Кареев сразу же вскочил, вытянулся и звякнул шпорами. Но офицер только скользнул по нему взглядом и не ответил на его приветствие. Он что-то сказал одному из подбежавших адъютантов, стройному молодому человеку в красной венгерке, и сразу же вернулся в комнату.

Климент едва успел подняться.

— Это генерал Гурко?

— Нет, генерал Нагловский, начальник штаба.

Климент почувствовал, что корнет как-то оттаял (некоторое время он разговаривал сдержанно) и сейчас даже рассказывал о вещах, о которых говорить с лицом, подозреваемым в шпионаже, не должен был бы. Он все еще подозревает меня? Или уже поверил?

— Вот вам еще два генерала, — сказал Кареев и усмехнулся. — Опять придется встать!

— Где они?

— Там, во дворе...

Климент обернулся и поглядел в окно.

— Тот, который смеется и жестикулирует, тот, что с седой бородой! Это наш Вельяминов. Наш, я говорю, потому что, прежде чем меня перебросили к Сердюку, я служил в его дивизии. Рядовым, в девятом уланском.