Николай Данилов - Кордон

Но вот в хутор Старый Острог пришла тревожная весть: уже несколько месяцев идет война России с Англией и Францией. У Сандвичевых островов скапливается много чужеземных кораблей. Вполне возможно нападение неприятеля на Камчатку. Генерал-майор Завойко обратился к населению полуострова и призвал всех здоровых мужчин пробираться в Петропавловск, чтобы вступить в волонтеры.

Капитан-лейтенант Изыльметьев заторопился из лазарета. Гардемарины слышали, как он коротко, но довольно-таки резко поспорил с Вильчковским: не время, мол, теперь мне, командиру корабля, валяться в постели. Доктор запротестовал, но этот пацент оказался настой чивее медика. Вот такой у них он, командир «Авроры» если надо — уступит, а когда не захочет — ему не возражай. Ну а они, гардемарины Российского Императорского флота, разве не могут последовать примеру своего командира? Непозволительно им, почти здоровым, оставаться волынить в лазарете, когда есть вероятная угроза нападения неприятеля на русский порт.

— Выписывайте нас, господин Вильчковский, — настойчиво попросил Токарев. — Нас ждут на фрегате.

Врач в ответ только ухмыльнулся.

— Мы себя чувствуем вполне сносно, — поддержал приятеля Давыдов. — Не принуждайте нас к праздному безделию. Не заниматься же нам с сестрами милосердия кустотерапией.

— Вот именно, — вставил Токарев. — Не вынуждайте!

— Раньше, как через неделю, никто вас отсюда не выпустит, — неуступчиво ответил медик.

— А в порядке исключения? — попробовал уговорить несговорчивого врача Давыдов. — Ввиду особых обстоятельств?

— Никому никаких исключений! — сказал, как отрезал, Вильчковский.

— Капитан-лейтенанту Изыльметьеву можно, — уел доктора Токарев, — а нам, гардемаринам, нельзя?

— А вам возбраняется! — с вызовом ответил он. — Болезнь болезни — рознь. У вас она инфекционная!

Понимать это надо. Уйдете самовольно, возвратят сюда под конвоем.

Гардемарины сникли. Ну как тут возразишь? Поразмыслив, они пришли к выводу, что корабельный эскулап в чем-то прав. Человеку с инфекционным заболеванием возбраняется общаться со здоровыми людьми. Никуда не денешься — надо как-то коротать время в лазарете до полного выздоровления. У Давыдова и Токарева есть с собой карандаш и записные книжки. Оба балуются стихами — это ли не увлекательнейшее занятие! За несколько часов у Гавриила в творческих муках родились два разнотемных- четверостишия:

Что бы мне сказала мать? —

Мучаюсь вопросом.

«Хворь старайся, сын, унять Медным купоросом…»

С чужестранцем наша рать В бой вступить готова.

Где, кому, как умирать —

Воля есть Христова.

— Посмотри, Володя, оцени. — Токарев показал приятелю свое творение.

— Вирши скушноваты, — без промедления отозвался Давыдов. — Юморка, Гаврюша, не хватает. Он сюда просится. По его, понимаю, как здоровье, на базаре не купить и в карты не выиграть.

— Тоже мне нашелся юморист с прыткой походкой! — отпарировал Гавриил. — В такой обстановке могут шутить разве только скоморохи.

— В какой? — не согласился Владимир. — Да мы же на курорте находимся. В райском уголке земли пристроены. Впрочем, нытикам ничем не угодишь.

На следующий день Давыдов передал Токареву листок со словами:

— Развлекись, пессимистическая инфекция!

-- С удовольствием покритикую натужные труды оптимистической бактерии, — без улыбки отозвался Гавриил. — Потом, если не буду смеяться, пощекоти.

— Только кулаками.

— У кого интеллекта маловато, в ход пускает руки. Итак, с упоением читаю:

Правды пусть не знает мать.

Повторю с прононсом:

Лучше Syphilus поймать,

Чем болеть поносом…

Панихиду рано петь.

В схватке с чежестранцем Рад мужчиной умереть,

Только — не з…….м.

Гавриил хмыкнул.

— Жаль, старшего боцмана с нами нет, — иронически произнес он. — Ему бы твои вирши, Володя, «очень даже дюже», понравились, несмотря на сомнительный юморок.

Владимир отрицательно покачал головой:

— Нет, Гаврюша, ты себя недооцениваешь. Уверяю: Заборов твои бы стихи похвалил взахлеб. Вспомни, как он собственноручно перекаракулевал в тетрадь твою сентиментальную «Березку». Обрати внимание — вношу в лексикон русского языка новое слово: перекаракулевал!

Каждый из гардемаринов посчитал бы за хулу одобрительный отзыв о своих стихах уже известного «ценителя» поэзии. Давыдова и Токарева Вильчковский, как и обещал, выписал из лазарета через неделю после ухода оттуда Изыльметьева. Свой фрегат гардемарины застали уже в раскуроченном виде — с невооруженным правым бортом. Но йменно к этим, ичезнувшим куда-то орудиям верхнего дека, были в походе приписаны Владимир и Гавриил. Лейтенант Александр Максутов коротко пояснил, на какое примерно время и для какой цели сняли с «Авроры» пушки. Потом была беседа с командиром корабля. Оказалось, что Изыльметьев рекомендовал генерал-майору Завойко назначить обоих гардемаринов помощниками командиров береговых батарей. Губернатор внял словам опытного моряка и определил будущих офицеров1 на эти должности, выбрав боевые объекты по своему усмотрению. Давыдов попал на Кошечную, одиннадцатипушечную, батарею в подчинение лейтенанту Дмитрию Максутову; Токарев — на Красноярскую (Кладбищенскую), трехпушечную, которой командовал мичман Василий Попов.