Андрей Степаненко - Великий мертвый

— Твой брат Хуан Эскаланте погиб, значит, за нападение ответственен ты, Колтес, — в конце концов, не выдержал Какама-цин. — Просто, как старший в роду. Это же все знают.

Кортес замер. Лично он мог избежать подобной ответственности до смешного легко, — достаточно заявить, что погибший комендант крепости ему не родственник. Одна беда: когда-то он сам объявил Хуана Эскаленте своим братом, а прослыть лжецом здесь было опаснее, чем даже трусом.

— А по нашим законам, если брат не знал о проступке брата, он невиновен, — после некоторой паузы парировал Кортес и повернулся к нотариусу. — Подтвердите, Годой.

Тот кивнул.

— Кроме того, — напал Кортес, — тотонаки утверждают, что военачальники Наутлы обманом принудили моего брата к бою.

— Тотонаки лгут, — возразил Какама-цин.

— И про то, что ваши солдаты поливали крыши водой? — усмехнулся Кортес.

Какама-цин покраснел. Кортес почти обвинил его в провокации.

— Это наша земля, — процедил он. — Мы можем поливать крыши, чем захотим.

Кортес оценил свои шансы и общий градус накала и решил, что пора.

— Да, ваши солдаты просто трусы! — зло рассмеялся он. — Хуже женщин! Им не мечами махать, а сковородки чистить надо! И вожди у вас такие же…

Какама-цин закипел, начал шарить в поисках меча и тут же вспомнил, что оставил его при входе. И тогда вмешался правитель города Тлакопан, за ним — Альварадо, и члены Высшего совета орали, что кастилане бесчестны, а совет капитанов, даже не понимая, что им кричат, обвинял в бесчестии как раз членов Тлатокана…

И вот тогда Марина посмотрела на Мотекусому.

Тот опустил глаза.

Марина ткнула Кортеса в бок, и он тоже посмотрел на Мотекусому. Тот глаз не поднимал. Кортес недовольно хмыкнул, обернулся, кивнул штатному палачу, и тот вскинул связку инструментов на плечо и, гремя железом, побрел в сторону выделенных под гарем апартаментов.

— Хватит! — заорал Мотекусома. — Я не могу этого больше слышать!

И те, и другие мгновенно стихли.

Мотекусома бросил болезненный взгляд в сторону удаляющегося палача, глотнул и почти по слогам выдавил:

— Приговор я вынесу сам.

Оба члена Высшего совета охнули.

— Ты не имеешь права! Пока нет Верховного судьи, выносит приговор Тлатокан!

— Если Тлатокан оказывается бессилен принять справедливое решение, его принимает Верховный военный вождь, то есть, я, — выдавил Мотекусома. — Уходите.

Вожди обмерли.

— Ты что говоришь, Мотекусома? Как ты можешь?

Тлатоани кинул еще один взгляд в сторону лениво гремящего железом палача и заорал.

— Уйдите, я сказал!!!

Кортес попытался вознаградить Мотекусому сразу же после оглашения высочайшего приговора, но тот отказался и от жонглеров, и от акробатов и даже от компании закадычных друзей-картежников. И тогда Кортес велел принести Великому Тлатоани побольше вина и начать сооружение трех столбов — строго напротив парадного входа во дворец.

— Может, не стоит, Кортес? — заволновался Ордас. — Зачем дразнить собак?

— Ты что — забыл, как надо с дикарями обращаться? — жестко осадил его почуявший просвет надежды генерал-капитан. — Они тебя уважают, лишь до тех пор, пока ты силен.

— Так нельзя, — поддержал Ордаса благоразумный Сандоваль. — Казнь для них непривычная, — могут подумать, что это мы…

— Не трясись, — оборвал его Кортес. — Тлатокан дознание проводил? Проводил. Печать Великого Тлатоани на приговоре стоит? Стоит. Чего тебе еще?

И тогда за вождей заступился Альварадо.

— Не дело это — военачальников такой смертью казнить. Я же их видел — нормальные капитаны! Давай их просто повесим.

Кортес уже начал сердиться.

— Вы так ничего и не поняли, сеньоры. А тут все просто: или мы их пугаемся, и нас с вами прямо здесь и порежут на куски, или мы показываем, кто есть кто, и нормально выходим из города.

Капитаны молчали. И вот тогда Кортес не выдержал.

— Как вы собираетесь пройти до Вера Крус?! — взвился он. — Мы даже из дворца выйти не можем!

— И ты думаешь…

— А что тут думать?! — заорал Кортес. — Их запугать их надо! До икоты! Чтобы и в мыслях не было остановить! Чтобы каждый чуял, на чьей стороне сила и Сеньор Наш Бог!

Капитаны переглянулись. В общем-то, Кортес был прав.

Однако наутро все пошло не так, как хотелось бы. Всю ночь напролет пивший горькое вино из агавы Мотекусома категорически отказался освящать казнь своим личным присутствием.

— Я к вам очень хорошо отношусь, — убеждал его Кортес, — и очень почитаю, однако ваше упрямство вынуждает меня быть жестоким!