Андрей Степаненко - Великий мертвый

— Гвардия что-нибудь делает? — напряженно поинтересовался Какама-цин.

Правитель Тлакопана отрицательно мотнул головой.

— Ты же знаешь, им запрещено отлучаться от своих постов, а уж тем более, заходить в гарем, — что бы ни случилось… но звуки короткого боя они слышали.

Какама-цин вскочил и заходил по комнате. Ситуация была совершенно дурацкой: правителя страны и всю его огромную семью взяли в заложники прямо во дворце, и никто не сумел этому помешать!

— А Верховного судью нашли? — вспомнил он о еще одной проблеме.

— Нет, — вздохнул правитель Тлакопана. — Наверное, Колтес его с собой забрал. А вообще, мажордом говорит, у него пять человек пропало: оба секретаря, две мойщицы и счетовод.

Какама-цин вздохнул. У него уже не было сомнений в том, что эти люди просто убиты, — так же, как Повелитель дротиков Иц-Коа-цин, две сотни воспитателей, а, возможно, и Верховный судья…

А под утро двум так ни о чем и не договорившимся членам Высшего совета принесли письмо.

Какама-цин, первым пробежавший его глазами, с облегчением выдохнул и протянул письмо правителю Тлакопана.

— Посмотри! Мы все-таки побеждаем!

Тот принялся читать, а Какама-цин вскочил и забегал по комнате.

— Гарнизон мы разбили? Разбили! — громко, сам себе не веря, принялся перебирать он цепочку побед. — Родной брат Малинче умер? Умер! Понятно, что тотонаки от кастилан отложились! Не дураки же они!

— Смотри, что он пишет! — вскочил вслед за ним правитель Тлакопана. — Семпоала тоже хочет отложиться! Мы и впрямь победили!

Какама-цин выхватил письмо, дочитал последние столбцы и поджал губы.

— Ну, что, Малинче! — недобро улыбаясь, процедил он. — Теперь вам конец!

Он уже знал, что сделает. Завтра же, как член Тлатокана, предъявит кастиланам предписание о высылке за пределы Союза. Затем соберет совет всех мешикских вождей, дотошно объяснит ситуацию и — плевать ему на Мотекусому!

Первым делом, едва занялся рассвет, Мотекусома осмотрел гарем.

— Никто не пострадал? — не поворачиваясь к Сиу-Коатль, спросил он.

— Ты же знаешь, четверо твоих сыновей, — зло кинула Женщина-Змея.

Мотекусома досадливо крякнул. Понятно, что подросшие мальчишки пытались ввязаться в бой, и лишь слово отца их с трудом, но остановило.

— Я о женщинах спрашиваю, — поджал губы он. — С ними все в порядке?

— Пока не вмешался Колтес, шестнадцать твоих жен успели изнасиловать.

Мотекусома вздохнул.

— Главное, чтобы живы оставались…

— А что потом? — сурово поинтересовалась Женщина-Змея.

Мотекусома пожал плечами. Все и так было предельно ясно.

— Какама-цин отнимет или выкупит женщин, а потом перебьет кастилан. Что тут непонятного?

Сиу-Коатль язвительно усмехнулась.

— Колтес не дурак. А тут еще эта беременная девчонка при нем… Вот кого надо убить в первую очередь. Слишком уж много говорит, а еще больше из себя ставит… Когда Какама-цин придет, скажи ему, чтобы убил девчонку.

— Дура… — осадил жену Мотекусома. — Если бы не она, кастилане наверняка устроили бы в гареме резню. И где бы тогда был наш Союз?

Сиу-Коатль обиженно насупилась. Она понимала, что Мотекусома прав, но это была очень болезненная правда.

Весь остаток ночи Кортес думал, как именно рассредоточить полуторатысячный гарем при отходе, — так, чтобы ни у кого из индейцев не возникло даже соблазна напасть на колонну. А тем временем возбужденные солдаты то пытались прорваться через капитанские посты к женщинам Мотекусомы, то бегали в плавильню, желая лично оценить объем вынесенного с территории гарема золота. Понятно, что и капитаны, и Берналь Диас всех гнали в шею, и когда солнце встало, сама собой вспыхнула стихийная сходка.

— Кортес! — ни свет, ни заря начали орать зачинщики. — Иди сюда, Кортес! Дай ответ войску!

Так и не прилегший Кортес потянулся, протер глаза и, мотнув тяжелой головой, вышел во двор. Солнце било прямо в лицо, и он, привыкая к свету, прикрыл глаза ладонью. Народу собралось много.

— Хорошо, сейчас дам, — вежливо кивнул он и подошел к устроенному в стену искусственному роднику.

Подставил руки под сбегающую из керамической трубы ледяную струю и неторопливо, со вкусом умылся. Что-то, а уж паузу выдержать было важно, и лучше, если в самом начале. Принял из рук пажа Ортегильи утиральник и, промокая лицо, распрямился.

— Что беспокоит моих отважных римлян?

— Когда ты собираешься выходить, Кортес? — выкрикнул кто-то. — Ты же сам видел эти головы на шестах!