Андрей Степаненко - Великий мертвый

— Сантьяго Матаиндес! — обернулся Кортес к арбалетчикам. — Вперед, ребята!

— Бей индейцев! — заорали арбалетчики и в строгом порядке — впереди стреляющий, позади заряжающий — стронулись и пошли.

Засвистели стрелы, и Кортес, прикрывшись деревянным щитом, двинулся вслед за строем. И тут же понял, что все идет не так! Арбалетчики падали один за другим — кто пораженным в глаз, кто — в ухо.

— Матерь Божья! Что это?!

Он впервые встретил индейцев, никого не пытающихся ранить, чтобы затем взять в плен и еще живыми принести в жертву. Воспитатели просто убивали.

— Назад! — заорал он и увидел, что команда была излишней, — арбалетчики уже отступали.

— Они убивают!

— Педро убит! Диего убит!

Кортес чертыхнулся и спешно отступил вместе со всеми.

— Эй! — повернулся он к толмачам. — Скажите им, что сопротивление бесполезно. Пусть уходят, пока мы их не прикончили.

Марина послушно прокричала короткий приказ и тут же повернулась к Кортесу.

— Они не уйдут.

— Значит, умрут, — процедил Кортес и повернулся к арбалетчикам. — Готовься, ребята! Матаиндес!

— Нельзя! — дернула его за рукав Марина. — В женщин попадешь!

— Отстань, — выдернул руку Кортес.

Марина яростно зашипела, схватила его за воротник и с неожиданной силой развернула к себе.

— Каждая женщина — одно племя! Сколько женщин, — столько племен! Сколько мертвых женщин, — столько племен врагов!

Кортес вырвался… и замер. Кто-то говорил ему, что у Мотекусомы триста семьдесят жен.

«Бог мой…»

Он и подумать не мог, что этот союз так огромен.

— Я сама все сделаю, — прошипела Марина и шагнула вперед. — Сиу-Коатль!

— Куда ты?! — заорал Кортес, но было уже поздно.

Марина вышла в самый центр усеянной трупами арбалетчиков площадки и начала звать. Она кричала и кричала и умолкла лишь, когда из-за груды матрасов вышла женщина — лет пятидесяти.

Кортес прикусил губу; он определенно ее где-то встречал.

Марина подошла к женщине, что-то произнесла, и та мотнула головой. Переводчица ткнула рукой в сторону Кортеса и повысила голос. Женщина не соглашалась.

Кортес развернулся и тронул ближайшего арбалетчика.

— Найди капитанов, скажи, пусть ведут сюда Мотекусому.

Тот кивнул и скрылся в темноте. А Марина уже перешла на крик. Она кричала на женщину, как на непонятливого ребенка, показывая то в сторону кастилан, то в сторону одинаковых корпусов гарема… но добиться ничего не могла. А потом привели Мотекусому.

Капитаны зажали его между щитов, так чтобы ни у кого и в мыслях не было посягнуть на Тлатоани — единственную и последнюю их надежду.

Марина подбежала, начала кричать сквозь щиты прямо в лицо Мотекусоме, снова показывая то на арбалетчиков, то на корпуса гарема, то на Сиу-Коатль. И, кажется, Мотекусома все понял.

— Сиу-Коатль, — подозвал он.

Женщина медленно двинулась с места. Раздвигая руками ошарашенных арбалетчиков, подошла к самым щитам и замерла.

— Сиу-Коатль, — задыхаясь от возбуждения, перевела Кортесу Марина. — Если женщин убьют, союза не станет. Сделай это, Сиу-Коатль.

И тогда главная распорядительница над всем гаремом дрогнула. Она вернулась назад, что-то горестно прокричала, и воспитатели, все — зрелые, сильные мужчины, один за другим стали выходить из укрытий, бросать оружие в кучу и становиться на колени лицом к стене.

— Что ты им сказала? — прошипел переводчице в ухо Кортес.

— Правду, — пожала плечами Марина. — Если они не отдадут женщин в и детей в заложники, многие из гарема погибнут.

— А почему они становятся на колени?

— Сиу-Коатль должна убить воспитателей, — вздохнула Марина.

Кортес обмер.

— Зачем?!

Марина сердито повела плечами.

— Они же клятву давали: пока живы, женщин защищать. А мужчину от клятвы только смерть освобождает!

Кортес недоуменно моргнул, а там, у стены уже начиналось освобождение от клятвы. Пятидесятилетняя Женщина-Змея шла от одного воспитателя к другому, что-то говорила, гладила по голове и делала быстрый надрез — от уха до уха.

— Чтоб я сдох! — выдохнул кто-то сзади. — Вот это баба!

Известие, которое принес правитель Тлакопана Тетлепан-Кецаль-цин, повергло Какама-цина в шок. Из дворца исчез не только Мотекусома, но и весь его гарем, — оставив только трупы двухсот воспитателей. И выглядели воспитатели так, словно их просто вырезали — даже без сопротивления.

— Все думают, что кастилане вывели Мотекусому и его гарем к себе, в старую часть, — произнес правитель Тлакопана. — Больше некуда.