Андрей Степаненко - Великий мертвый

— И уж, конечно, не через Веласкеса!

Солдаты загоготали, а Кортес, дождавшись, когда они отсмеются, выкинул кулак вверх.

— Ну, что, воины! Сантьяго Матаморос!

— Бей мавров! — в один голос выдохнула сходка.

— Стоп-стоп, — поднял руку Аламинос. — Чуть не забыл…

Внутри у Кортеса все оборвалось, но Аламинос тут же внес ясность:

— Папа Римский повелел считать эти земли Восточной Индией.

— И что? — настороженно прищурился Кортес.

— А значит, здешние туземцы уже не мавры, а индейцы, — пояснил главный штурман. — И священный боевой клич должен звучать иначе…

— Это как же? — хмыкнул Кортес, — Сантьяго Матаиндес? Так, что ли?

— Точно.

Кортес на долю секунды задумался и тут же снова вскинул кулак.

— Сантьяго Матаиндес!

— Бей индейцев!!! — счастливо взревела сходка.

Весь месяц после безобразного пьяного погрома в пирамидальной мечети падре Хуан Диас не знал, куда прятать глаза, — так было стыдно. Не за погром — за опасности, которым он подверг ни в чем не повинных земляков. Чтобы хоть чем-то занять ноющее сердце, он столь глубоко залез в геометрию, что уже не обращал внимания ни на сортировку золота для подарка императору, ни на составление коллективного письма Его Священному Величеству. И, как ни странно, геометрия его впервые увлекла.

Первым делом Диас переговорил со штурманами и сопоставил градусы с расстоянием в днях пути по морю, — разумеется, пока без поправок на штормы и течения. Затем он выкрал в Семпоальском храме новенький каучуковый мяч, мастерски обклеенный перьями под человеческий череп, ободрал их и аккуратно разметил ножом главные параллели и меридианы. И лишь тогда, внимательно сверяясь с таблицами, принялся наклеивать перья обратно, очерчивая границы островов и материков.

Получалось красиво, однако тут же поперла и всякая чертовщина. Великая Европа на каучуковом мяче выглядела мелкой и незначительной, а Кастилия и вовсе почти незаметной — хватило одного перышка!

— Чтоб тебя! — ругнулся падре и кинулся перепроверять таблицы.

Арифметических ошибок не было.

Он застонал, открыл книгу путевых заметок в самом начале, там, где когда-то сопоставлял выписанные из книг положения светил с днями пешего хода по степям Тартарии, и снова растерялся. Выходило так, что дикая, забытая Богом Тартария чуть ли не больше Европы! Но даже она занимала на каучуковом мяче не так уж и много места.

И тогда падре яростно крякнул и сделал главное: нанес предполагаемое место расположения Вест-Индии — ровно в семидесяти двух днях пути от Гибралтара. Он вертел обклеенный перьями мяч и так и эдак, и ни черта не понимал. Выходило так, что от побережья Вест-Индии до ее западных земель около Аравии — половина Земного Шара!

— Чертова геометрия! — расстроился падре.

Он совершенно точно знал, что Индия меньше. Намного меньше!

Можно было, конечно, обратиться за советом к Аламиносу, но падре Хуан Диас хорошо знал, как строго бдит Королевское картографическое управление за соблюдением секретности, — за длинный язык штурманам сносили головы легко и быстро… как капусту.

Он промучался три дня, в бессчетный раз проверяя каждую цифру, и с инквизиторской дотошностью сверяя положение каждого перышка на каучуковом мяче. Однако вывод был столь же математически строг, сколь и беспощаден: берег, на котором они высадились — не Индия.

«А как же Иерусалим?» — мелькнула непрошеная мысль, но падре тут же ее отогнал и быстро завернул мяч в большой кусок полотна. Побежал вдоль по улице, отыскал крытый пальмовыми листьями навес главного штурмана армады Антона де Аламиноса, ввалился внутрь, привычно благословил его и осторожно развернул свою обклеенную перьями теорию.

Главный штурман заинтересованно хмыкнул, тронул индейский мяч пальцами, узнал очертания материков… и как обжегся.

— Вы… сделали?

Хуан Диас кивнул.

— Я этого не видел, — решительно тряхнул головой Аламинос. — Все. До свидания. У меня дела.

— Значит, все правильно?.. — обмер падре.

Штурман замер.

— Зачем вам неприятности, святой отец? — наконец-то выдавил он. — Вы же не мальчишка. Должны понимать…

— Я… я ни-че-го не понимал, пока вот это не увидел… — чуть истерично хохотнул падре.

Аламинос подошел и дружески положил ему руку на плечо.

— Сожгите это и забудьте. Вот и все.

Падре издал булькающий звук и отер с лица крупную слезу.

— Знаешь, Аламинос… я шел сюда, поближе к Иерусалиму восемнадцать лет… — и вдруг разрыдался… в голос. — Боже!.. Восемнадцать лет!.. Все — коту под хвост!