Андрей Степаненко - Великий мертвый

Кортес кивнул. Беременная на рудниках не выдерживала и трех месяцев, да и жрала, как лошадь, — до самой смерти. Девушек же из Тисапансинго отправили на продажу сразу, а потому беременных среди них было меньше, чем обычно, и, понятно, что пошли они по хорошей цене. Что касается горцев-подростков, то были они весьма крепки телом, а потому давали за них даже больше, чем за мужчин — приручению поддаются, считай, как дети, а работать могут, не хуже взрослых.

— Оружие, кто заказывал, привезли, — продолжил Аламинос и нашел глазами в толпе рыжую голову. — Альварадо!

— Что? Неужто нашли?! — охнул гигант.

— Как ты просил… двуручный… толедский. Вот, держи.

Альварадо просиял и, раскидывая солдат прорвался к штурману. Схватил и вытащил сверкнувший на солнце меч и прижался к лезвию щекой.

— Сегодня ты будешь спать со мной! А завтра мы повеселимся…

Солдаты уважительно засмеялись. Любовь Альварадо к оружию было известна; он обязательно проводил первую ночь в обнимку с каждым новым предметом своего обширного «арсенала», — чтобы тот к нему привык, а рано поутру, с молитвою, обновлял — на первом же мавре. Потому и равных в бою этому сеньору не было, — оружие слушалось, как верный пес.

А потом штурманы переглянулись, и Аламинос перешел к более важным новостям. И вот они заставили Кортеса задуматься больше, чем хотелось.

— Первое: Веласкес в помощи отказал, — сразу объявил Аламинос.

Капитаны тяжело вздохнули.

— Это понятно, — кивнул Кортес. — Иначе каравелл было бы больше.

— Хотя часть губернаторской доли — рабами — мы ему отвезли, — отчитался Антон де Аламинос. — Но сопровождающий не вернулся, и расписки у нас, как вы понимаете, нет.

Капитаны переглянулись. Это было плохо для всех: можно сказать, они просто потеряли деньги.

— И второе… — Аламинос значительно цокнул языком, — теперь Веласкес — Королевский аделантадо.

— Что?! — взревел Кортес и тут же осекся.

Этого следовало ожидать. Он сам же в бытность губернаторским секретарем и готовил многочисленные подарки в Кастилию — всем, кто мог повлиять на продвижение Веласкеса вверх.

— Да-да, наш губернатор теперь аделантадо, — подтвердил Аламинос, — и отныне имеет право от имени Короны посылать экспедиции и назначать подати — да, и вообще, делать все, что угодно!

Кортес лихорадочно думал. Теперь, когда Веласкес на все имеет право, какой-то «висельник» Эрнан Кортес ему точно не нужен.

«Черт! А ведь именно поэтому он и приказал передать флот! — осенило Кортеса. — Веласкес получил назначение уже тогда, перед самым отходом армады! Вот и решил дать мне отставку…»

— Но главное, сеньоры… — сделал значительную паузу Аламинос, — вы теперь — самые настоящие римляне!»

Все — и солдаты, и капитаны — растерянно переглянулись.

— Да-да! — довольно захохотал Аламинос. — Их Высочество дон Карлос теперь император!

— Император чего?.. — настороженно поинтересовался Педро де Альварадо.

Аламинос торжественно выпрямился.

— Император Священной Римской империи [19] Полное название «Священная Римская империя германской нации». Создана в 1519 году. На выборах императора победил сеньор Кастилии и Арагона Его Высочество дон Карлос (Габсбург), отныне — Его Величество Карл V. .

Конкистадоры замерли, и лишь спустя почти минуту кто-то выразил общее изумление вслух:

— Чтоб я сдох!

Даже получив долгожданное назначение Королевским аделантадо, Веласкес решился убрать Кортеса не сразу. Во-первых, не хотелось напряжения в отношениях с покровителем этого висельника Николасом де Овандо, а во-вторых, у губернатора было не так много толковых и одновременно с этим решительных людей. Как это ни прискорбно, Эрнан Кортес оставался самым лучшим. А потом Веласкес почти случайно узнал, что Кортес так и не заехал в имение проститься с Каталиной, и это его насторожило.

Нет, понятно, что Эрнан был очень занят. Без устали вербуя солдат и капитанов, входя в доверие к ростовщикам, он за несколько дней собрал столько людей и средств, сколько другой не сумел бы и в год. Понятно, что он попросил молодую супругу прислать ему прощальные подарки прямо на борт, — многие поступили бы так же. И все равно, в груди у Веласкеса словно засела острая ледяная игла.

Под совершенно пустяшным предлогом он заехал в имение… и буквально не узнал Каталину Хуарес ла Маркайда. Юная женщина постоянно что-то роняла, отвечала невпопад, а главное, все время отворачивалась — так, словно чего-то стыдилась.