Зигфрид Обермайер - Калигула

— Знаю, но в этом случае я не мог поступить по-другому.

Он зашел обратно в дом, где Миртия как раз поправляла хозяйке волосы. Ливилла подняла на него глаза.

— Может быть, трибун, мы успеем еще совершить нашу обычную прогулку?

Сабин с нежностью посмотрел на нее.

— С удовольствием, если она опять состоится в садах Венеры.

— Почему бы и нет? Если тебе там понравилось…

— Еще как! — восторженно воскликнул Сабин.

— Миртия, мы продолжим позже. Посиди еще немного перед дверью и покарауль нас.

По лицу рабыни скользнула едва уловимая улыбка, но проницательная Ливилла заметила ее.

— Можешь не скрывать своей улыбки, Миртия, я прекрасно знаю, о чем ты подумала, и уверена, что ты за нас рада.

— Конечно, госпожа, я всегда радуюсь твоему счастью.

— А теперь исчезни, мы сгораем от нетерпения.

Ливилла снова заперла дверь.

— Она преданная душа и была единственной, кто сразу согласился отправиться со мной в ссылку. Как только я окажусь в Риме, отпущу ее. Да, после смерти Калигулы немногие будут награждены, в основном придется раздавать наказания. Я не завидую преемнику Калигулы — кто бы им ни стал.

Сабин, который как раз собирался снова раздеться, сказал:

— Не надо стараться заглянуть так далеко в будущее, тем более что настоящему нам есть что предложить.

Ливилла засмеялась и поцеловала его.

— Ты прав, давай продолжим нашу прогулку.

Перед домом между тем появились новые охранники, которым Руф сообщил строгим голосом об отмене прогулки трибуна с заключенной.

Геликон, греческий вольноотпущенник, был человеком без совести и морали. Им двигала единственно забота о собственном благополучии, а лишь затем о благополучии императора, правда, не из дружеских чувств, а по той причине, что образованный, умный, свободный от иллюзий придворный прекрасно осознавал тесную связь своей судьбы с судьбой императора. Единственным чувством, которому он временами поддавался — вопреки всякому разуму, — была ненависть к иудеям.

Геликон родился в свободной греческой семье в Александрии. Его отец, запутавшись в долгах, был вынужден отдать кредиторам двух из пяти своих сыновей. Подобные вещи происходили чуть ли не каждый день и никого не удивляли. Геликон попал, к одному еврею-виноделу, который терпеть не мог греков и давал рабам прочувствовать свою ненависть в полной мере, что в Александрии тоже было делом обычным, потому что в огромном городе жили греки, иудеи и египтяне, причем последние примерно в равных количествах, тогда как греки пользовались значительным численным превосходством. Между ними постоянно случались столкновения — особенно между иудеями и греками, — поводом для которых были прежде всего различия в религии, обычаях и нравах. Бывало и такое, что иудеи с египтянами поднимались против греков или все вместе — против римлян. Нетрудно догадаться, что должность префекта Египта не пользовалась популярностью из-за постоянной опасности обжечься в вечно бурлящем котле Александрии.

Геликон попал на службу во дворец еще при Тиберии, но старый император не оценил острый ум юного грека, и тот оставался в тени, пока на трон не поднялся Калигула. Вскоре новому императору стало ясно, что лучшим средством развеять скуку или изобрести новую «шутку» был Геликон, который поддерживал его во всех преступлениях и вдохновлял на новые. Таким образом, Геликон быстро приобрел власть, став незаменимым для Калигулы. А поскольку император щедро одаривал тех, кого создал сам, он нажил большое состояние, но не приобрел ни одного друга. Те, кому он был нужен, конечно, заискивали перед ним. В остальном же после своего господина Геликон слыл самым ненавистным человеком в Риме. Он знал это и так же, как и глубоко презирающий его Каллист, хотел позаботиться о будущих временах.

Поскольку, несмотря на все таланты, его мстительность и презрение к людям мешали приобрести друзей или заступников, все, что он имел, были деньги и имущество. Геликон владел несколькими миллионами сестерциев, домом в Риме и рыбным промыслом в Остии.

Что же он должен был делать, чтобы спасти жизнь? Бывший раб ясно ощущал, как широкие круги придворных и сенат постепенно отворачиваются от Калигулы, читал по их подобострастным лицам желание скорейшего свержения императора и постепенно начал подготовку к новым временам.

Его как лучшего друга, как тень императора ждал в случае удачного заговора меч палача. А значит, Геликон должен был исчезнуть, переродиться в другого человека, и он использовал для этого все возможности. В тайнике в своем городском доме он хранил шкатулку со всем необходимым для превращения в римского военного врача Тита Аттика, служившего некогда в расформированном теперь африканском легионе. Все это подтверждали документы, подлинность которых ни у кого не могла вызвать сомнения. Между делом Геликон приобрел такие обширные познания в медицине — Калигула называл его лучшим врачом в Риме, — что без труда мог исполнить свою роль.