Тейлор Колдуэлл - Монгол

Шепе Нойону пришлось взять на себя командование, потому что Темуджин не желал этим заниматься. Он не стал ничего есть, уселся поодаль от воинов, которые, завернувшись в плащи, улеглись спать рядом с конями.

Темуджин лег рядом с Шепе, который чувствовал усталость, но не мог уснуть, ощущая какое-то беспокойство.

Вдруг Темуджин сказал тихо и ни к кому не обращаясь:

— Мне следует отомстить за это.

«Отомстить? Но кому?» — подумал Шепе Нойон, которому от этих слов стало не по себе, но потом усталость взяла свое и он провалился в глубокий сон.

Проснулся он внезапно, понимая, что проспал довольно долго. Луна с неба исчезла, и все вокруг было погружено в полную тьму. Он сел, прислушиваясь, стараясь понять, в чем тут дело. Все спокойно спали, не двигался и Темуджин.

Шепе Нойон еще раз огляделся, вслушиваясь в звуки, а затем снова лег, решив, что разбудившие его мужские, приглушенные, отчаянные рыдания ему приснились.

Каждое утро Джамуха нетерпеливо осматривал розовый горизонт, и каждый вечер также внимательно разглядывал гиацинтовый горизонт, отчаянно надеясь увидеть возвращающегося Темуджина. По мере того как проходили дни, его тревога усиливалась.

Джамуха не был глупцом, и ему было неуютно занимать отведенное ему Темуджином место. Он прекрасно понимал, что управляет ордой временно, у него нет истинной власти. Настоящая власть находилась в руках молчаливого красавца Субодая. Правда, Субодай уважительно спрашивал у Джамухи совета, что случалось достаточно часто, но это была простая формальность. Сам Джамуха беспомощно тащился по дороге, выбранной для него другим человеком. Для него, с его тайной и жгучей жаждой власти, так жить было просто невозможно. На лбу у Джамухи проявились глубокие морщины, он легко раздражался по пустякам, чтобы показать людям, что ханом является именно он, а не Субодай. Он капризничал и тиранил окружающих, но даже это не доставляло ему удовольствия. Под внешним почтением Джамуха улавливал недоверие к себе и даже насмешку.

Если бы так случилось с Темуджином, он в открытую стал бороться с проявлением неуважения и легко поборол бы все проявления недоверия и разные уловки от соплеменников, но в Джамухе сочетались гордыня и неловкость и даже несмелость. Он был скрытым эгоистом и не желал явной борьбы, потому что сомневался в том, что сможет в ней победить.

Он был слишком брезгливым, чтобы быть чересчур жестоким. В его характере не было настоящей доброты или тепла, поэтому его не любили и не уважали. Он постоянно пребывал в состоянии смущения, испуга, и ему было не по себе среди своих друзей и соплеменников.

Проходило время, и суровому, но справедливому Субодаю с трудом удавалось с помощью силы и угроз заставлять людей слушаться Джамуху. Нервный Джамуха вскоре все понял и возненавидел Субодая.

Как-то он совершил страшную ошибку, плоды ее пожинал много лет спустя. Дело в том, что он дал слово во время своего правления попытаться исправить допущенную «несправедливость» по отношению к некоторым людям, чтобы иметь возможность, когда Темуджин вернется, показать, что его анда правил неверно. По установленному Темуджином правилу каждый нокуд обладал абсолютным контролем над жизнью и смертью членов общества, объединившихся под его началом. Нокуды принимали все решения, судили раздоры и ссоры, наказывали виновных. Если нокуд приговаривал человека к смерти, никто не смел оспаривать его решение.

Так случилось, что однажды во время заката солнца Джамуха мрачно шагал по улусу к тому месту, откуда он изо дня в день вглядывался вдаль, пытаясь увидеть отряд Темуджина. Это место располагалось в той части, которой управлял строгий мужчина средних лет по имени Аготи. Джамухе он не нравился, потому что был излишне суровым. Погруженный в свои мысли Джамуха не сразу обратил внимание на приглушенные рыдания женщин и вопли детей, которые доносились из большой юрты, но когда наконец услышал шум, отправился, чтобы узнать, в чем причина криков. Переступив порог, он увидел около двадцати молодых женщин, двух старух и около дюжины детей, столпившихся в дымном полумраке юрты. Большинство из них, сидя на корточках, раскачивалось, прикрыв головы тряпками.

Джамуха крикнул, но его крик утонул в воплях, потом его заметил один мальчик и сказал об этом своей матери, она — соседке, та — следующей, и через мгновение при виде Джамухи все завопили еще громче. Одна из женщин распростерлась у ног хана, начала их целовать и омывать их горькими слезами, умолять его о милосердии. Через миг к ней присоединились и остальные женщины. Ночной воздух разрывался от их криков и хриплых жалобных голосов. Снаружи собралась небольшая толпа.