Тейлор Колдуэлл - Монгол

Джамуха резко промолвил:

— Мне доложили, что ты плохо отзывался о нашем господине Темуджине. Меня возмущает твоя глупость и неуважение к хану. Нам нельзя, чтобы в такое время наш народ разделился, что бы ты об этом ни думал. Но ты высказал свое мнение как свободный человек. Смелость в разговорах — это еще не предательство. Иди, тебя никто не тронет, но в будущем попридержи свой язык.

Чутаги продолжал смотреть на него, выражение его лица не изменилось. Он, казалось, стал еще нахальнее и неприятнее. Джамуха был поражен, когда на лице Чутаги появилось выражение сомнения и удивления.

— Я свободен, господин? Я могу идти, совершив предательство?

Джамуха взвился в воздух после этих глупых слов:

— Идиот! Ты не слышал, что я тебе сказал?

Чутаги молчал и больше не казался смелым. Он о чем-то сильно задумался. Потом лицо его сморщилось, и Джамуха увидел, что он готов разразиться рыданиями.

— Но, господин, я призывал людей к бунту! Я совершил предательство и проявил неповиновение. Я должен умереть, потому что нарушил главный закон моего народа. Я заслуживаю наказания.

Джамуха не понимал этого человека. Он был в шоке и долго не мог вымолвить ни слова. Он боялся, что сейчас начнет орать нечто непонятное и ударит глупца, но тут выкрикнул:

— Идиот! Убирайся с глаз моих!

Чутаги ничего не понял, быстро заморгал глазами, попятился и едва не вывалился из юрты.

Джамуха начал громко стонать.

— Эти животные! Грязные животные!

Он закрыл лицо ладонями, ощущая себя абсолютно больным, и почувствовал, что сейчас его вырвет.

Люди на улице молча переглядывались, и каждое лицо походило на лицо Чутаги: все были поражены, испуганы, теперь мир не казался им устойчивым, безопасным, наведенный с трудом порядок был утрачен. Один за другим люди потянулись к своим юртам, и вскоре весь улус замер, будто люди находились в глубоком трауре. Костры перестали гореть и греть, женщины собрались вместе и перешептывались, многие из них прижимали к себе детей, как бы желая их защитить от неведомой опасности.

Джамуха, придя в себя, подумал: «Это вина Темуджина. Он лишил людей мужества, превратив их в глупцов и животных».

Джамуха ворочался на ложе, но не мог заснуть. Казалось, все в улусе спали, но это только казалось… Этой ночью не спал почти никто. Кругом бродили самые дикие слухи: Темуджина убили, и Джамуху поставили ханом вместо него… Темуджин жив и вскоре вернется, а после возвращения он расстанется со своим андой… Завтра Джамуха прикажет кочевать к зимним пастбищам… Завтра он не станет ничего делать… Возможно, когда он опомнится, то покончит с собой…

Все, абсолютно все понимали, что происходит нечто непредсказуемое, и никогда прежде орда не была так взволнована, перепугана, возмущена и неспокойна.

Джамуха сразу почувствовал опасность. Он был поражен сплетнями, и чем больше он пытался во всем разобраться, тем более странным ему все казалось. Что он сделал? Освободил человека, несправедливо приговоренного к смерти, решил бороться с варварским законом, установленным Темуджином? Временами он довольно улыбался в темноте — ведь ему удалось поспорить с законом, потому что он руководствовался разумом, а не глупостью! Конечно, Темуджин с ним согласится.

Когда Джамуха вспоминал о Темуджине, у него больно сжималось сердце, но он не испытывал страха, ощущая злость и грусть, а еще что-то такое, что он не мог и не желал объяснить.

Потом он заметил, что кто-то пытается откинуть полог юрты, он встал и впустил гостя. Это был Кюрелен, закутанный в толстый черный плащ. Калека улыбнулся и отдал факел охранявшему юрту воину.

— Я решил, что ты спишь. Прости, если я разбудил тебя, — тихо сказал Кюрелен. Он снова улыбнулся Джамухе, внимательно смотря на бледное его лицо.

— Я не спал, — с горечью ответил Джамуха, он понимал, зачем пришел Кюрелен. Старик уселся на ложе, сжал руки, продолжая улыбаться.

— Ну-у-у! — задумчиво вздохнул он. Кюрелен не торопился начинать разговор. А Джамуха из упрямства продолжал ждать, что тот заговорит первым.

Кюрелен не сводил пристального взгляда с молодого человека и наконец вымолвил:

— Мне нравятся твои чувства и твои намерения, Джамуха. Но я не могу должным образом оценить твои действия и твою осмотрительность…

Джамуха гордо взглянул калеке в глаза.

— Осмотрительность! Разве эти люди — бревна или куски засохшего дерьма, чтобы их бросать в пламя, потакая желаниям глупого мелкого хана?!