Тейлор Колдуэлл - Монгол

Субодай сильно волновался, а Джамуха злился, кусал губы и, нахмурясь, ждал, что тот ему скажет.

— Джамуха Сечен, ты учишь людей неподчинению.

— Подчинение! Неподчинение! — раздраженно застонал Джамуха. — Подчинение диким законам? Разве люди не различают хорошие и плохие законы?

— Господин, я не могу с тобой спорить, — поджал губы Субодай. — Я только уверен, что повиновение достигается применением силы. Я не задаю вопросов, и люди должны понимать, что не их дело задавать вопросы. Повиновение и верность — основа любого племени, любого народа. Это мое мнение.

Джамуха почувствовал усталость и сел на постель, внимательно глядя на спокойное, умное лицо Субодая. Он сразу почувствовал, что ум Субодая угрожает ему, Джамухе.

— Ты учишь людей презирать повиновение, — продолжал Субодай. — Если ты не будешь действовать иначе, я не смогу их удерживать в узде до возвращения нашего хана, Темуджина.

Джамуха склонил голову и задумался. Субодай ждал. Затем Джамуха заговорил медленно, с трудом выговаривая слова, как бы рассуждая вслух:

— Представь себе, что Темуджин не вернется. В таком случае я остаюсь ханом до тех пор, пока ханом не изберут другого человека, и тогда я отменю многие законы Темуджина, которые считаю глупыми и жестокими. Неужели после этого наши люди станут разобщенными?

— Но наш господин жив, и людям известно об этом, — ответил Субодай тихо. — Ты нарушил законы повиновения и власти. Но я не могу с тобой спорить. Я умею только подчиняться.

— Разве ты не умеешь рассуждать? — воскликнул Джамуха.

— Я признаю повиновение, — упрямо повторил Субодай. — Только с его помощью могут выстоять народы.

— Если бы Темуджин приказал тебе совершить дурной поступок, покончить с собой, убить кого-либо просто так, повести наших людей на смерть, ты бы ему повиновался?

— Конечно, — не задумываясь, ответил Субодай.

— О боги! — застонал Джамуха и сильно сжал ладонями виски. — Здесь собрались одни глупцы!

Субодай промолчал.

Джамуха встал, лицо его было совсем измученным и осунувшимся. Он остановился против Субодая и тихо проговорил:

— Я не могу отступить. Это мои последние слова.

Субодай тоже встал.

— Так тому и быть, господин, — спокойно заметил он.

— Я правильно все сделал! Я в этом уверен! — сказал, оставшись один, Джамуха.

Он лег и попытался заснуть, но не смог. Он начал думать о Темуджине. Что он сделает? И что он скажет?

Он до того привык к посетителям, что его не удивило, что к нему пожаловали еще гости. На сей раз это была Оэлун в сопровождении нескольких мрачных нокудов. И хотя она стояла перед ним сгорбившись, все равно оставалась властной женщиной. Она заговорила без предисловий:

— Джамуха Сечен, ты совершил ужасный поступок, и я прошу исправить положение!

Оэлун смотрела на него гневными серыми глазами, в них можно было прочитать насмешку. Вид этой женщины раздражал Джамуху. Его ноздри начали раздуваться, и он заявил:

— Я не отступлю!

— Ты что, не понимаешь, что предаешь моего сына? — мрачно усмехнулась Оэлун.

Джамуха похолодел, но не отвел от нее взгляда и постарался, чтобы никто не заметил, как он дрожит.

— Тебе известно, что я не совершал никакого предательства. Оэлун, я действовал так, как считаю лучшим. Если ошибался, то пусть сам Темуджин придет к какому-то решению. Но я считаю, что все сделал правильно.

Оэлун помолчала, а затем снова заговорила:

— Ты можешь все исправить и не будешь выглядеть глупцом в глазах людей. Но ты всегда слишком завидовал моему сыну, а эта зависть больше твоего тщеславия. Ты нарушил его закон и решил, что одержал над ним верх… Разрушая установленный им порядок, ты ощущаешь себя сильнее его. Но даже тебе должно быть понятно, что один человек — ничто по сравнению с единым народом!

Джамуха ее слушал, и ему казалось, что его сердце горит в жарком пламени, он стал багровым, у него дрожали губы. Оэлун злорадствовала.

Наконец он смог проговорить:

— Я — хан до возвращения Темуджина. Отправляйся в свою юрту, Оэлун, и сиди там до тех пор, пока я не позволю тебе оттуда выйти.

Оэлун продолжала насмешливо усмехаться:

— Ты смеешь заключить под стражу мать Темуджина? Джамуха! Ты еще глупее, чем я о тебе думала!

Оэлун кивнула нокудам, и они последовали за ней.

Ярость Джамухи душила его, как страшный яд. Он гневно расхаживал по юрте и что-то бормотал про себя, временами громко выкрикивал какие-то слова, бросался на ложе и сжимал голову руками. Но его упрямство и уверенность в себе не давали ему все хорошенько обдумать. Перед рассветом он погрузился в тяжелый и кошмарный сон.