Гэри Дженнингс - Ацтек

Как ни были недовольны Ауицотль и его строители, они все-таки приняли во внимание совет Несауальпилли о том, что поток воды обязательно нужно регулировать. Именно поэтому на том месте, где акведук соединялся с дамбой, а также там, где он входил в город, в стенах каменного желоба были проделаны вертикальные пазы, в которые вставлялись дощатые перемычки, кривизна которых повторяла изгиб на дне желоба. В случае необходимости эти деревянные заслонки можно было опустить, чтобы перекрыть ток воды.

Это новое сооружение предстояло посвятить богине прудов, речек и других водоемов — Чальчиутликуэ, имевшей лицо лягушки. Не слишком кровожадная, она требовала значительно меньше человеческих жертвоприношений, чем некоторые другие боги, так что особого кровопролития в тот день не ожидалось. На дальнем конце акведука, у источника, который находился вне поля нашего зрения, собралась другая группа жрецов, знати и воинов, охранявших собранных для церемонии пленников. Поскольку нам, мешикатль, в последнее время было недосуг участвовать даже в Цветочных Войнах, пленники эти по большей части являлись обычными разбойниками, захваченными Мотекусомой в тех областях, где он устанавливал порядок, и отправленными в Теночтитлан именно с этой целью.

На насыпной дороге, где (вместе со мной и несколькими сотнями других участников торжества, придерживавших свои перья, накидки и прочие уборы, чтобы их не сорвал и не унес восточный ветер) стоял Ауицотль, звучали молитвы, песнопения и заклинания, произнесение которых жрецы сопровождали глотанием живых лягушек, головастиков и прочих водяных тварей, угодных Чальчиутликуэ. Потом зажгли жаровни, и жрецы окропили пламя каким-то тайным, им одним известным составом, породившим клубы голубоватого дыма. Хотя порывистый ветер и сносил дым в сторону, столб его поднялся достаточно высоко для того, чтобы этот сигнал стал виден другой группе участников церемонии, стоявшей возле источника Койоакан.

По этому сигналу находившиеся там жрецы бросили первого пленника в ложе на своем конце акведука, вспоров его тело от горла до паха, и оставили там, чтобы кровь ксочимикуи стекала в желоб. За первым пленником последовал второй, за вторым — третий. Когда кровь начинала иссякать, труп извлекали из водовода, чтобы освободить место для новых, только что распотрошенных. Я не знаю, сколько ксочимикуи было убито и сброшено туда, прежде чем струйка их стекавшей по акведуку крови стала видна ожидавшему Ауицотлю и его жрецам, издавшим при виде ее приветственный возглас. Тогда в жаровни добавили другое вещество, и дым окрасился в красный цвет. Для жрецов на том конце водовода это было сигналом закончить резню.

Теперь пришло время самому Ауицотлю совершить важнейшее жертвоприношение дня, для которого подготовили удивительно подходящую жертву — маленькую девочку лет четырех, одетую в водно-голубой наряд со вшитыми в него зелеными и голубыми самоцветами. Она была дочерью птицелова, утонувшего незадолго до ее рождения, поскольку его акали перевернулся. Девочка родилась с лицом, очень похожим на мордочку лягушки — или богини Чальчиутликуэ. Овдовевшая мать девочки истолковала эти связанные с водой совпадения как знамения от богини и добровольно отдала дочь для церемонии.

Жрецы запели еще громче, а Чтимый Глашатай поднял маленькую девочку и бросил ее в каменное ложе перед собой. Еще несколько жрецов стояли на изготовку рядом с другой жаровней, и как только Ауицотль прижал спину девочки к дну желоба и потянулся за обсидиановым ножом, висевшим у него возле пояса, дым жаровни снова сменил цвет, на сей раз став зеленым. По этому сигналу жрецы у начала акведука отворили затор и пустили воду. Сразу скажу, что не знаю, как именно они это сделали — вынув какую-то затычку, разрушив последнюю земляную перемычку, откатив в сторону камень или предприняв что-то еще.

Сразу после этого вода, хотя поначалу и окрашенная красным, в отличие от тонкой струйки крови сразу же хлынула бурным потоком, ринувшись вперед, словно стремительное водяное копье с наконечником из бурлящей розовой пены. Там, где потоку при переходе на дамбу пришлось делать резкий поворот, часть воды выплеснулась наружу, захлестнув парапет, словно буйная морская волна. Однако и в желобе ее еще осталось достаточно для того, чтобы, обогнув угол, застать Ауицотля врасплох. Он только что вскрыл грудь ребенка и уже ухватил сердце, но так и не успел отсечь присоединяющиеся к нему сосуды, ибо стремительный поток выхватил у него из рук еще извивавшуюся жертву и унес прочь. Напор воды разорвал сосуды, оторвав девочку от собственного сердца. Оно осталось в руках у ошеломленного правителя, тогда как тельце малышки уже понесло к городу, словно выпущенную из духовой трубки дробинку.