Гэри Дженнингс - Ацтек

Мешикатль это пошло на пользу. Зловонная жижа, вязкая трясина, заросли осоки и стоячие лужи — настоящие рассадники москитов и мошкары — оказались скрытыми водой. Конечно, если бы подъем воды продолжался бесконечно, она рано или поздно накрыла бы и сам остров, а заодно с ним — и улицы Тлакопана и других материковых городов. Но насыпные дороги имели проемы, перекрытые мостами, а на самом острове было прорыто множество каналов для прохода каноэ. Эти водоотводы обеспечивали сброс избыточных вод в озеро Тескоко, что с восточной стороны острова, так что искусственно созданная лагуна поднималась только до определенного уровня и не выше. До сих пор это срабатывало, — сказал Ауицотлю Несауальпилли. — Но теперь ты намереваешься перебросить с материка на остров значительную массу воды. Она должна куда-то уходить.

— Она поступит в город и будет употреблена горожанами на свои нужды, — раздраженно ответил Ауицотль. — Для питья, мытья, стирки…

— Вообще-то для потребления нужно очень мало воды, — возразил Несауальпилли. — Даже если твои люди будут пить ее весь день напролет, они ведь должны еще и мочиться. Я повторяю: вода никуда не исчезает; если она куда-то поступает, то должна и как-то отводиться. И куда ей, интересно, деться, кроме отгороженного участка озера? Ее уровень может подняться быстрее, чем избыток воды будет сбрасываться через твои каналы и проемы в дамбах в нижнее озеро Тескоко.

Надуваясь и багровея, Ауицотль требовательно спросил: — Так ты предлагаешь мне забыть о том, что боги подарили нам новый источник чистой воды? И пусть Теночтитлан изнывает от жажды, делать ничего не надо! Так, по-твоему?

— Возможно, это было бы самым благоразумным решением. Но поскольку оно для тебя, скорее всего, неприемлемо, я лишь предлагаю построить акведук таким образом, чтобы приток воды можно было контролировать и в случае необходимости перекрывать.

— Чем старше ты становишься, — прорычал Ауицотль, — тем больше смахиваешь на трусливую старую каргу. Если бы мы, мешикатль, прислушивались к советам осторожных бездельников, мы бы никогда ничего не добились.

— Старина, ты ведь сам поинтересовался моим мнением, и я просто сообщил тебе, что думаю на сей счет, — промолвил Несауальпилли. — Но последнее слово за тобой, и недаром, — тут он улыбнулся, — тебя назвали Водяное Чудовище.

Примерно через год после этого акведук Ауицотля был построен, и прорицатели приложили немало усилий, чтобы выбрать подходящий день для его освящения и торжественного пуска. Я хорошо запомнил, что это случилось в день Тринадцатого Ветра, ибо событие оказалось достойным даты, на которую выпало.

Толпа начала собираться задолго до начала церемонии, ибо предстоящее торжество по своей значимости почти не уступало состоявшемуся двенадцатью годами ранее освящению Великой Пирамиды. Но конечно, всем этим людям нечего было рассчитывать попасть на дамбу Койоакан, где предстояло свершиться важнейшим церемониям. Множеству простолюдинов, столпившихся на южной окраине города, пришлось толкаться, отпихивать друг друга локтями и вставать на цыпочки, чтобы хоть одним глазком увидеть Ауицотля, его жен, советников, высшую знать, жрецов, благородных воителей и других важных особ, которым предстояло приплыть из дворца на каноэ и занять свои места на дамбе между городом и крепостью Акачинанко. К сожалению, мне, как и всем прочим воителям-Орлам, необходимо было находиться среди этих высших сановников. Цьянья тоже хотела пойти посмотреть праздник и даже взять с собой Кокотон, но я снова отговорил ее.

— Даже если бы мне удалось устроить так, чтобы вы могли находиться где-то поблизости и что-то увидеть, — сказал я, втискиваясь в свой стеганый, обшитый перьями панцирь, — не забудь, что дело будет происходить на дамбе, продуваемой ветрами и обдаваемой брызгами. А толчея там начнется такая, что можно упасть или уронить малышку, которую еще чего доброго затопчут.

— Пожалуй, ты прав, — согласилась Цьянья, не особо огорчившись и невольно прижав маленькую дочку к себе. — К тому же наша Кокотон слишком хорошенькая, чтобы ее тискал кто-нибудь, кроме нас.

— Кломе нас, — с важным видом повторила за матерью Кокотон, выскользнула из ее объятий и потопала на другой конец комнаты. В два года наша дочь имела уже изрядный словарный запас, но не трещала, как белка, и редко произносила фразы длиннее, чем из пары слов.

— Когда Хлебная Крошка только что родилась, она показалась мне страшненькой, — сказал я, продолжая одеваться. — Зато теперь видно, что она такая красивая, что дальше хорошеть уже просто некуда. А жаль, потому что, выходит, со временем она может становиться лишь хуже. Чего доброго, когда придет время выдавать девочку замуж, она будет выглядеть как дикая свиноматка.