Гор Видал - Империя

Дверь открыл его старый знакомый Джордж, еще более располневший, с помпезностью, более подходящей Нью-Йорку, чем этой странной южной деревне.

— Мистер Блэз, как приятно видеть вас снова. — С течением лет Джордж стал относиться к нему как к младшему брату Херста или даже сыну, но Блэз не имел никакого желания исполнять эту роль. Но изображать нечто приходилось обоим, всемогущему Херсту, издателю теперь уже восьми газет (последним капитулировал Бостон), и богатому Блэзу, которому еще только предстояло по-настоящему заявить о себе, особенно после того, как сильнейший пожар уничтожил недавно его балтиморскую типографию. Хотя Хэпгуд договорился о приобретении новой типографии, «Икзэминер» не попадет к читателям в течение нескольких недель.

Херст сидел, как на троне, в своем обшитом дубовыми панелями кабинете и слушал маленького и, на взгляд Блэза, неприятного человека из Джорджии по имени Томас Э. Уотсон, который отслужил один срок в палате представителей; как член Союза фермеров он был кандидатом в вице-президенты от народной партии в 1904 году. Теперь Шеф изо всех сил пытался склонить его поддержать демократическую партию и самого Херста, позиции которого на благочестивом Юге были слабы из-за ауры скандала, сопутствовавшего его имени. Однако, практически рассуждая, Херст политически был очень близок к популистам или социалистам. Конечно, он нуждался в Уотсоне, но Уотсон больше всего нуждался в самом себе.

Джим Дэй сидел на диване напротив Херста, улыбнувшись, он поздоровался с Блэзом и продолжал слушать маленького и яростного Уотсона, который, стоя посередине комнаты, держал речь. Появление Блэза никак на него не повлияло, Шеф движением руки пригласил его сесть. Уотсон его игнорировал, как игнорирует проповедник опоздавших на заседание секты возрожденцев.

— Я посвятил вам мою книгу о Томасе Джефферсоне, мистер Херст, потому что вижу в вас его наследника в политическом смысле.

— Ну и везет же мне. — В последнее время Херст все чаще пробовал шутить. — Он не оставил ни цента, когда умер.

— Это лишь свидетельствует в его пользу. — Голубые глаза Уотсона сверкнули, сам он даже не улыбнулся. — Я пишу биографии моих и ваших героев, Джексона и Наполеона, их я тоже посвящу вам, если вы будете по-прежнему сражаться за народ, как делали они, против трестов, еврейских банкиров, идолопоклонников-папистов и всех прочих иностранных элементов, принижающих наш народ, коренной народ этой республики. — Он и дальше говорил в том же духе. Херст терпеливо слушал. В июле на демократическом конвенте Уотсон мог отдать делегатов Юга, а с ними и выдвижение кандидатуры Херсту; во время выборов Уотсон мог обеспечить пять миллионов голосов. Но будет ли в июле сам Уотсон демократом? Или станет сам кандидатом популистов? Блэз не завидовал Шефу. Насколько Блэз мог судить об американцах — взгляд, конечно, до некоторой степени со стороны, — они склонны к сектантскому безумию. Религия, подобно яду, текла в их венах, сопровождаемая или смешанная с расизмом того рода, что был немыслим в старой зловредной Европе. Всегда находились «они», в чей адрес швырялся уничижительный глагол, затем автоматически «они» сменялись на зловещих и вредоносных «их», кого следовало незамедлительно уничтожить, чтобы райский сад снова зацвел пышным цветом. Блэз предпочел бы быть простым рабочим на кирпичной фабрике своего отца в Лоуэлле, штат Массачусетс, чем президентом такой одержимой страны, как Соединенные Штаты. Он не мог представить себе этого даже в мыслях, да и не хотел представлять, и поражался, как Каролина вписалась в эту стихию, никоим образом не превратившись в одну из «них».

Уотсон разглагольствовал еще полчаса и наконец остановился, закончив тирадой в пользу бесплатной почтовой службы в сельской местности, если Соединенные Штаты хотят достичь подлинного величия.

— Мистер Уотсон, — Херст встал и склонился над низкорослым оратором. — Я восхищаюсь вами и стараюсь вам угождать.

— Подражать, — почти про себя автоматически поправил Блэз. У Шефа по-прежнему были проблемы с английским языком. — Теперь я понимаю, что мы вместе можем многого добиться этим летом, да и осенью, да и потом. Но что мне действительно от вас нужно — я хотел бы просить вас поработать на меня. Нет, не совсем так; я хотел бы поработать на вас, способствовать распространению ваших идей, если бы вы только согласились возглавить в качестве редактора «Нью-Йорк америкэн». Вы же прирожденный редактор.