Гор Видал - Империя

— Я замерзаю. И опаздываю, — объявила Фредерика, и привратник выпустил их на улицу. — Мать принимает по субботам, — сказала она, высаживая Блэза у отеля «Уиллард».

— Я приду, — сказал он. Они попрощались за руку, и он вошел в отель. «Почему бы не жениться на Фредерике?» — подумал он. Она ему нравилась, хотя и из чисто практических соображений, это не была страсть, которая могла кончиться кулачным боем в Голубой гостиной Белого дома. Вот уж кто управится с дюжиной домов. Но, с другой стороны, была миссис Бингхэм с ее коровами. Нет, Сэнфорд должен жениться на ком-нибудь из золотого круга, где коровы могли пастись где-то на периферии, но не в центре, как в случае Бингхэмов.

Пока Блэз размышлял о коровах, Каролина нанесла визит Генри Адамсу, как и положено почтительной повзрослевшей племяннице. Казалось, он стал еще меньше, постарел и выглядел очень печальным.

— Огонь, уничтоживший типографию твоего брата, попутно расплавил набор моей книжицы о двенадцатом столетии. — Он вздохнул и исполненным смирения жестом протянул руки к огню, губителю его книги. — Придется отложить публикацию, хотя я не очень-то жажду ее издать. Книга предназначена для меня самого, для тебя и еще полдесятка друзей…

— Братство Червей?

— Нас осталось всего трое. — Он нахмурился. — Меня беспокоит Хэй. Этот маньяк, что живет через дорогу, и этот бедлам в сенате загонят его в гроб. Кэбот… — он замолчал. — Как видишь, я в приподнятом настроении. — Он посмотрел на нее задумчиво. — Почему мы не видим мистера Сэнфорда?

— Я всегда полагала, что вам доставляет радость общество миссис Сэнфорд, хотя уже и не столь молоденькой.

— О, у меня нет к тебе никаких претензий. Никаких. Мне очень трудно разговаривать с девушками нового поколения. Для них я просто скучный старик. Не правда ли?

— Конечно. Это ваша самая привлекательная черта. Если бы вы были постарше, я вышла бы замуж за вас, а не за кузена, который скучен и лишен всякой привлекательности.

Адамс засмеялся своим смешком, похожим на тявканье собаки.

— И очень хорошо бы сделала.

— Но вам же нравится Элис. — В Вашингтоне это имя произносилось с придыханием, так что сразу становилось ясным, о какой Элис идет речь.

— Она мне нравится куда больше ее отца. Но мне все нравятся больше ее отца. На прошлой неделе я впервые после восемьсот семьдесят восьмого года побывал на обеде в Белом доме. То было время мрачного царствования Резерфорда Б. Хейса, лимонад лился, как шампанское. А сейчас меня пригласили лишь потому, что не мог прийти Брукс. Им нужен был Адамс, любой Адамс, потому что президенту вечно требуется пара скромных ушей. Правда, мои скромностью никогда не отличались. Он говорил без умолку два часа. Содержимое этих мозгов, — Адамс нежно улыбнулся жующему траву Навуходоносору, — не перестает меня изумлять. Вся история аккуратно разложена по полочкам в этой круглой голове голландского сыра. С невероятной щедростью он готов делиться ее содержимым с кем угодно, лишь бы нашлась пара скромных ушей. Я был восхищен. Лишился дара речи. Бедный Джон, что ему изо дня в день приходится терпеть…

Каролина, чувствуя, что адамсовская меланхолия готова погрузить во мрак залитую ярким солнцем комнату, сказала:

— Я только что видела, как Элис и девица Кассини катались на санках по Коннектикут-авеню. Они начинают на Дюпон-серкл и, неуправляемые, несутся вниз, не обращая внимания на уличное движение.

— Это метафора администрации ее отца, дитя мое.

— Как достать денег? — спросила вдруг Каролина.

Впервые за годы их дружбы Адамс посмотрел на нее с нескрываемым изумлением.

— В нашем мире вы выбираете родителей с деньгами, и они со временем передают их вам. Если вы проявили небрежность в выборе родителей, вы выходите замуж или женитесь на том, кто не был столь небрежен. Я очень удачлив в том, что касается денег. Не знаю уж, почему. Особенно в периоды финансовых кризисов. Брукс, который разбирается в монетарных делах лучше всех живущих, вечно теряет деньги. Это меня очень обнадеживает. Но ведь в будущем году ты получишь свое наследство?

— Мне отчаянно нужны деньги в этом году.

— Долги твоего мужа. — В словах Адамса не было вопроса; в их мире всем все было известно.

— Их больше, чем я рассчитывала.

— Попроси у брата.

— Он потребует газету.

— Обратись к евреям.

— Пробовала. Они не горят желанием ссужать мне деньги под разумный процент.

— Я мог бы…

— Я сейчас же уйду и никогда больше не вернусь, если вы еще раз хотя бы намекнете на такую непристойность.