Гор Видал - Империя

— Нам так и не удалось обнаружить никакой связи, — печально сказал Херст, глядя на Блэза, который всегда был с Шефом откровенен, но это коленце показалось чересчур эксцентричным даже Херсту.

— Если одолевают сомнения, следует что-то придумать, — весело сказал Джим.

Блэз вспомнил практически дословно характеристику, данную Маккинли Генри Адамсом: «Очень тучный и хорошо оплачиваемый агент капитализма в его самом грубом виде». Он решил не повторять этих слов Херсту, который с присущей ему невозмутимостью смирился с тем, что его никогда не примут в доме Хэя-Адамса на другой стороне Лафайет-сквер.

Но Херст уже рассуждал о радостях отцовства с Джеймсом Бэрденом Дэем. Поскольку Миллисент должна была родить через два месяца, она отказалась уезжать из Нью-Йорка, опасаясь, что ребенок, родившийся в округе Колумбия, обязательно станет политиком.

— Или негром, — сказал Джим. — По закону средних чисел.

— Мисс Фредерика Бингхэм, — объявил Джордж. Для Херста это было сюрпризом. Блэз встал.

— Это я назначил ей встречу здесь. Мы отправляемся в мой новый дом. Она возомнила себя декоратором. Прочитала, наверное, книгу миссис Уортон.

Фредерика держалась невозмутимо. Херст был сама учтивость. Джим приветствовал ее по-дружески — они неоднократно встречались. Блэз пожал ей руку.

— Моя мать просила выяснить, почему вы никогда не приходите на ее вечера для конгрессменов. — Фредерика обращалась к Херсту, но смотрела на Блэза. Его восхищала ее способность управляться с любой светской ситуацией. В этом отношении она похожа на Каролину, что, по его мнению, не было, конечно, лучшим комплиментом. Ненавидит ли он сестру? Любит ее? Он не мог ответить на эти вопросы. Конечно, если бы он был издателем «Трибюн», а она просто светской дамой, у них были бы нормальные отношения. А пока главенствовала зависть.

— Я не знаком ни с кем из конгрессменов, — скромно сказал Херст. — За исключением мистера Дэя и мистера Уильямса…

— Спикер клянется, что не знает вас в лицо, — сказал Джим.

— Теперь вы понимаете, что мне было бы у вас не по себе.

— Тем больше причин прийти. Мать представила бы вас нужным людям. Мистер Сэнфорд, в моем распоряжении всего час…

Они попрощались и сели в машину Бингхэмов с шофером.

— Вы слышали про Сисси Паттерсон?

Блэз признался, что понятия не имеет, кто это; она объяснила.

— На прошлой неделе после свадьбы жених не появился на свадебном завтраке в доме Паттерсонов. — Дворец Паттерсонов был сейчас прямо перед ними, когда они выезжали на Дюпон-серкл. — Сисси была в слезах, а друг жениха, этот австриец, отправился его искать и нашел на железнодорожном вокзале, когда тот покупал билет в Нью-Йорк. Очевидно, прямо после венчания в церкви он отправился в банк, и ему сказали, что миллион, который ему был обещан, на его имя не поступил.

— Он уехал?

— Остался. Просто чек еще не поступил в банк. Не думаю, что Сисси будет с ним счастлива, а вы?

Блэз тоже так не думал.

— Я бы хотела быть похожей на Каролину. Независимой. С собственным делом.

— Воспитывать детей — этого разве мало? — Блэз держался покровительственно, на французский манер.

Дом на Коннектикут-авеню был огромен и, на взгляд Блэза, представлял собой прекрасную современную интерпретацию Сен-Клу-ле-Дюк, по которому он все чаще скучал. Ни он, ни Каролина не были там по соглашению, заключенному после продажи Пуссенов, и он все чаще испытывал ностальгию по дому, гораздо большую, чем Каролина; правда, из них двоих она сильнее любила их дом и жила в нем дольше, в то время как он рано превратился в заправского американца. Теперь они поменялись ролями.

Подрядчик в тяжелом пальто впустил их внутрь. В доме было даже холоднее, чем на улице. Вместе они осмотрели двойную гостиную, скопированную с Сен-Клу-ле-Дюк, и бальную залу по образцу замка Людвига Баварского. Был даже лифт, что Фредерика сочла ошибкой.

— Несчастные Уолши думали, что поступают очень мудро, устроив бальную залу на верхнем этаже. Но лифт мог поднимать сразу не более четырех человек, и если гости приходили все сразу, начать прием долго не удавалось. — Она засмеялась, ему было с ней легко, как ни с кем из американских девушек. Они сразу начинают командовать.

И как бы в доказательство того, что она тоже американка, Фредерика начала указывать, как отделать ту или иную комнату, и Блэз злорадно подумал, что у него нет ни малейшего намерения следовать ее советам. Когда они разговаривали, их дыхание сливалось в морозном воздухе в облачка пара. Блэз серьезно подумывал о женитьбе, не на Фредерике, а на какой-нибудь подходящей девушке, которая взяла бы в свои руки обустройство дома и, не в последнюю очередь, уход за Сен-Клу-ле-Дюк. Ему нравились и Элис Рузвельт, и Маргарита Кассини. Но первая была чересчур высокого мнения о своей персоне, а вторая чересчур по-славянски хитра. Нравилась ему и Элис Хэй, но она была к нему равнодушна и вышла замуж за некоего Уодсворта из Нью-Йорка. Миллисент Смит, графиня Гленеллен, тоже была не лишена привлекательности. Она выросла в Вашингтоне, училась в школе вместе с Каролиной и вышла замуж за графа Гленеллена, с которым развелась после самого волнующего кулачного боя в истории американского посольства в Лондоне. Лорд Гленеллен был опрокинут на пол чистым нокаутом, и хрупкая Миллисент позднее объяснила обескураженному послу, что она сжульничала, зажав в правом кулаке не традиционную для уличных драчунов горсть монет, а футляр от сигары с сигарой внутри, что снабдило ее удар чудовищной силой, хотя и было не вполне честно. Миллисент вызывала всеобщее восхищение силой своего характера. Тем не менее, чем больше Блэз изучал арену, тем меньше находил достойных претенденток. Он начал подумывать о возвращении в Париж, но это было бы недвусмысленным признанием поражения и, соответственно, победы Каролины.