Гор Видал - Империя

— Я был в понедельник у него в кабинете, обсуждая некоторые дела палаты представителей, и он пребывал в неважном, по его меркам, настроении. Я чувствовал себя неловко, поскольку обещал одному молодому репортеру из Цинциннати, что проведу его на минуту-другую в кабинет президента, и он ждал в соседней комнате. Когда мы закончили разговор о делах, я сказал: «Знаете, полковник, там молодой журналист, который хочет поздороваться с вами…» Сказав это, Лонгворт начал изображать Теодора Рузвельта — ворчание, шагание из угла в угол, размахивание кулаками в воздухе. «Никогда! Никогда, Ник! Ты слишком много на себя берешь! Ты одноклубник, верно. Мы связаны узами, объединяющими всех джентльменов, но нет! Конечно, я Первый консул, и я теоретически доступен для всех граждан. Но если бы я принимал их всех, у меня не осталось бы времени…» Я попробовал его перебить, но он перешел на крик. «… исполнять свои обязанности. Как его зовут?» Я назвал имя. «Никогда такого не слышал! Какая газета?» Я сказал. «Никогда о такой не слышал!» Я был в отчаянии. «Его отец, такой-то, руководил движением против избрания генерала Гранта на третий срок». «Не верю. Давай его сюда». Молодой человек вошел, полный ужаса, и президент его чуть ли не обнял. «Я взволнован, молодой человек, знакомством с вами. Знаете, почему? Потому что ваш дед был одним из величайших людей, которых я когда-либо имел счастье встретить на своем пути. Я очень хорошо помню, как он спорил с партийными лидерами — какое красноречие! — я вижу, вы его унаследовали, сужу по страницам вашей вдохновенной газеты. В тот раз ваш дед был вторым Демосфеном, но, в отличие от первого, он остановил тирана и спас республику от коррупции того рода, что заставляет меня содрогаться даже сейчас, когда я об этом думаю. Иди, мой мальчик, и действуй точно так же!» С этими словами президент пожал руку потрясенному парню и вывел его из кабинета, сделав его до конца дней преданным своим сторонником. Затем повернулся ко мне и прошипел: «Никогда больше этого не делай!». И подмигнул.

Все расхохотались, а Элис задумчиво сказала:

— Глубины своей неискренности не дано измерить даже отцу.

— Такова природа искусства наших политических деятелей, — сказал Лонгворт.

Девушки попросили показать им ребенка; широкогорлое тихое существо внесли в гостиную. Сисси тут же разрыдалась при мысли о свадьбе, детях, деньгах и титуле, и Каролина налила ей бокал бренди, который она, ко всеобщему изумлению, осушила одним глотком.

Когда импровизированный прием подошел к концу, Маргарита Кассини отвела Каролину в сторонку и сообщила:

— Ник сделал мне предложение. Только никому ни слова.

Никому, кроме публики, подумала Каролина и спросила:

— Вы согласились?

Маргарита кивнула.

— Пошли же, Маги, — скомандовала Элис. — Ник отвезет нас в своем экипаже. Надеюсь, твой отец прикажет починить тормоза. Мы, — сказала она театрально, — могли погибнуть.

— Может, — сказала Сисси мрачно, ни к кому конкретно не адресуясь, — это было бы к лучшему.

— Успокойся, — сказала принцесса Элис, и гости исчезли за дверью.

Каролина угрюмо села за письменный стол и стала еще раз изучать долги мужа. Вскоре она начала понимать, что если кредиторы откажутся ждать, ей придется продать «Трибюн». Она старалась не винить Джона. Все-таки она вышла за него замуж, а не наоборот. И все же мужчинам следовало бы лучше разбираться в бизнесе, в этом смысле она чувствовала себя обманутой. Возмездие за грех, подумала она и рассмеялась вслух: она начала думать газетными заголовками. Тем не менее, где взять деньги?

Блэз окинул взглядом дом на Лафайет-сквер, точно напротив Белого дома. Благодаря энергии и неугомонности Теодора Рузвельта этот великолепный дом, прежде арендовавшийся Илайхью Рутом, теперь занимал конгрессмен Уильям Рэндолф Херст. Конечно, именно мощный магнетизм Рузвельта вытащил в сонный провинциальный Вашингтон Херста и самого Блэза, не говоря уже о людях, подобных Илайхью Руту, который сейчас вернулся в Нью-Йорк и занялся юридической практикой; его место военного министра получил человек-мастодонт Уильям Говард Тафт, самый доверенный советник президента по делам Филиппин, где он правил с вице-королевским блеском во время… никто не дал еще подходящего названия ожесточенному сопротивлению филиппинцев правлению янки. 1 февраля 1904 года Тафт был назначен военным министром и говорил всем, что не сможет прожить на свое жалованье; впрочем, на это сетовали все государственные чиновники, тем не менее ни один не отказался от предложенной должности и все кое-как выживали, цинично подумал Блэз.