Генри Миллер - Плексус

У детей началась истерика.

– Гризли прорычал: «Теперь ты говоришь разумные вещи». Надо сказать, что у гризли было сильно развито чувство отцовства. Он любил мясо маленьких девочек, только когда оно было как следует прожарено. Для Златовласки это, конечно, было большой удачей, потому что два других медведя ужасно хотели есть, а кроме того, у них не было никаких таких чувств. Как бы то ни было, пока гризли раздувал огонь в очаге и подбрасывал дрова, Златовласка стояла на коленях на блюде и молилась. Она сейчас была как никогда красива, и если бы медведи были людьми, то не стали бы есть ее живьем, а посвятили бы Деве Марии. Но медведи всегда медведи, и наши не были исключением. Поэтому, когда огонь в очаге хорошенько разгорелся, они схватили Златовласку и бросили на пылающие поленья. Через пять минут она отлично прожарилась, так что образовалась хрустящая корочка. Медведи снова положили ее на блюдо и разрезали на куски. Гризли – самый большой, полярному – средний, а плюшевому мишке – маленький кусочек нежного филе. Ну до чего же было вкусно! Они съели ее всю без остатка: зубы, волосы, ноготки, косточки и почки. И блюдо вылизали так чисто, что можно было в него глядеться. Не осталось ни крошки, ни капельки сока. «А теперь, – сказал гризли, – посмотрим, что у нее в корзинке. Хорошо бы там был кусок желудевого пирога». Они заглянули в корзинку и, конечно же, увидели три куска желудевого пирога. Большой кусок был очень большой, средний – ни большой ни маленький, а последний – крохотный кусочек, только на один зубок. «Умм!» – вздохнул Мишутка и облизнулся. «Желудевый пирог! Что я вам говорил?» – зарычал гризли. Полярный медведь набил пасть пирогом и ничего не мог сказать, только урчал. Когда они проглотили последний кусочек, полярный медведь огляделся, очень довольный, и сказал: «Как было бы прекрасно, если б в корзинке была еще бутылка шнапса!» Тут же все трое принялись шарить в корзинке, ища лакомый шнапс.

– А у нас есть шнапс, мамочка? – закричала девочка.

– Это имбирная водка, дура! – завопил мальчишка.

– И на дне корзинки они наконец обнаружили бутылку шнапса, завернутую во влажную салфетку. Это была бутылка тысяча девятьсот двадцать шестого года, разлитая в Утрехте, Голландия. Правда, для трех медведей это был просто шнапс. Но у медведей, как вы знаете, не водится штопора, поэтому им было непросто вытащить пробку…

– Тебя заносит, – подал реплику Макгрегор.

– Это ты так думаешь, – ответил я. – Сиди и слушай.

– Постарайся закончить к полуночи, – сказал он.

– Не волнуйся, раньше управлюсь. Но если будешь перебивать, я потеряю нить… Так вот, – продолжал я, – это была очень необычная бутылка шнапса. Волшебная. Когда медведи по очереди приложились к ней как следует, голова у них закружилась. Но чем больше они пили, тем больше оставалось в бутылке. Голова у них кружилась все сильней, они становились все пьяней и пьяней, а жажда не уменьшалась. Наконец полярный медведь сказал: «Сейчас я выпью все до последней капли» – и, взяв бутылку обеими лапами, запрокинул голову и стал лить шнапс себе в глотку. Он пил и пил и наконец выпил все до последней капли. Он лежал на полу, пьяный как сапожник, и бутылка торчала у него из пасти. Как я сказал, он выпил самую последнюю каплю. Если бы он поставил бутылку, она наполнилась бы снова. Но он не ставил ее. Он продолжал держать ее донышком вверх, высасывая последнюю каплю после самой последней капли. И тут случилось чудо. Вдруг появилась Златовласка, здоровехонькая, в платьице и все такое, как прежде. Она сплясала джигу на животе у полярного медведя. Потом запела, и тут уж три медведя не выдержали и от страха упали в обморок: первым гризли, потом полярный медведь и последним Мишутка…

Девочка восхищенно захлопала в ладоши.

– А теперь мы подходим к концу сказки. Дождь перестал, небо было ясным и чистым, птицы пели, как прежде. Маленькая Златовласка вдруг вспомнила, что обещала быть дома к обеду. Она собрала корзинку, огляделась, не забыла ли чего, и пошла к двери. Вдруг она подумала о колокольчике. «Хорошо бы позвонить еще разочек», – сказала она себе. И тут же взобралась на стул, тот, который был ни слишком низкий, ни слишком высокий, и со всей силы дернула колокольчик. Она позвонила раз, другой, третий – и бросилась бежать со всей быстротой, на какую были способны ее маленькие ножки. Снаружи ее уже ждал маленький человек в шутовском колпаке. «Быстро взбирайся мне на спину! – велел он. – Так мы доберемся вдвое быстрей». Златовласка вскочила ему на закорки, и они помчались по долам, по горам, по золотым лугам, через серебряные ручьи. Они мчались так почти три часа, и человечек сказал: «Я устал и хочу оставить тебя здесь». Он ссадил ее на опушке леса. «Иди все время налево, – сказал он, – и не заблудишься». И снова исчез, словно по волшебству, как и появился…