Стефан Жеромский - Пепел

Солдаты жаждали сражения, женщин, грабежа. Они рвались в бой. В одиннадцатом часу утра стали рушиться, обращаясь в столбы пыли, монастырские стены. В первый пролом с правой стороны от ворот тотчас же бросился капитан Баль. За ним через мост на реке Уэрбе двинулась горсточка улан-артиллеристов. В самый невыносимый зной, под ураганным огнем, который защитники вели из бойниц в монастырской стене, уланы ринулись в пролом. Тут они лицом к лицу столкнулись с защитниками. Как разъяренные звери, бросились противники друг на друга. Хлынула кровь у передних из пронзенной груди. Гора трупов загородила проход. С грохотом рушились монастырские стены. Обваливались потолки, и толпы защитников с верхних этажей летели в подвалы. Их придавливали балки, рушась засыпали живьем печи и стены. Кшиштоф очутился на краю одной из таких ям. Он оцепенел. В дыму, в столбах кирпичной пыли, под грудой осыпавшихся обломков он увидел у своих ног, как корчится в предсмертных муках кровавый клубок человеческих тел. Головы повязаны красными платками по-праздничному, словно охвачены широким обручем; длинные волосы смазаны жиром; шерстяные плащи в белую и голубую полоску, как римские тоги, доходят до самой земли… Дергались и корчились ноги в белых чулках и черных бархатных штанах, в сандалиях на деревянной подошве, с черными тесемками, завязанными на тыльной стороне ноги. Стискивая длинные ножи, все еще тянулись вверх руки.

Из развороченных проломов в треснувших стенах появлялись все новые и новые ряды одетых по-праздничному испанцев и со слепой храбростью бросались на захватчиков. Их убивали штыками и сталкивали в tv же общую могилу. Польская пехота хлынула в бреши. Обагренные кровью, в изорванных мундирах, с липкими от крови стволами ружей, они, топча раненых и умирающих, добежали наконец по карнизам вдоль подвалов, оглашаемых предсмертными стонами, до первой городской площади.

Сан Энграсия!

Наконец-то они ворвались в этот проклятый город!

Площадь была пуста. Когда они вышли на середину се, на них посыпался град пуль, сверху полетели камни. В глухих задних стенах домов были давно пробиты кирками узкие отверстия. В каждом таком отверстии вспыхивал сизый дымок. Улицы, ведущие в город, узкие, как щели между рядами высоких домов, были перегорожены вновь возведенными каменными стенами или завалены мешками с песком. Нижние окна в домах, входные двери и двери лавок были тоже замурованы и полны невидимых бойниц. Ни единой двери! Ни живой души! Неприятеля как будто не было!

Второй ужасающий залп… Дым вырвался из сплошных стен и струйками вился в воздухе… Несколько десятков трупов осталось на мостовой. Офицеры выстроили солдат повзводно и, держась у самых стен, поспешили назад, к воротам Сан Энграсия. Там они спрятались за разрушенными монастырскими стенами. Оказалось, что ворота завалены неимоверным количеством мешков с землей, образовавших гору во всю их высоту. Батальону второго польского пехотного полка было приказано оттащить эти мешки. Солдаты мигом взялись за работу, радуясь, что хоть минуту можно не идти приступом на глухие, дымящиеся стены. Работал там и Цедро. Потаскав добрый час огромные sacs à terre, [513]он валился с ног от усталости. Весь в поту, грязный, он почти ослеп от дыма и пыли. Тяжело дыша, Цедро сел на мешок и вытянул ноги. Ни единой мысли в голове… Где он. что делает? Что это за мешки, зачем они тут? Страшный рев пушек ударяет то в лоб, то в темя. Раздирающие душу предсмертные стоны… Где это он?

Рядом, у самой стены, расхаживал взад и вперед в фиолетовой ее тени маленького роста офицер, щуплый, худой брюнет с красивыми глазами. В руке он держал обнаженную шпагу. Цедро устремил на офицера налившиеся кровью глаза; он не был уверен, что в самом деле видит его, может, это ему только вспомнилось событие, к которому был причастен такой человек. Офицер остановился около него и с иронической улыбкой что-то сказал. Среди грома выстрелов, стремительного напора воздушных волн, стука саперных кирок в соседние стены, криков о помощи, предсмертного хрипа и полных тоски призывов и стонов Цедро его не расслышал.

Он вскочил на ноги и вытянулся в струнку.

– Откуда вы взялись, улан с тонкой талией? – крикнул ему на ухо капитан.

– Откомандирован в батарею капитана Гупета.

– Понятно. Вы устали?

Цедро воззрился на него в удивлении.

– Ваше лицо мне знакомо, я слышал о вас, пан Цедро.

Кшиштоф отдал по-военному честь.

– Мы с вами дальние родственники. Меня зовут Выгановский.