Стефан Жеромский - Пепел

Когда он ударил молотком, молчавшие до сих пор члены ложи сразу заговорили. Братья сами разносили блюда. Во втором ряду за приборами стояли бутылки с вином и круглые, странной формы стаканы с выгравированными на них символическими знаками и толстым, в целый дюйм, дном. После третьего блюда мастер, ударив молотком, сказал:

– Братья, наполните ружья крепким порохом!

Прислуживающие братья наполнили стаканы белым вином.

– У всех ли ружья набиты крепким порохом?

– У всех, – проговорил брат блюститель.

– Дадим же первый залп за здравие короля и господина нашего Фридриха-Вильгельма! [331]Правая рука к ружью, ружье к лицу, к губам – пли!

Все осушили бокалы. Увидев это, мастер скомандовал:

– Ружье налево к груди, направо, к середине груди, дважды очертить треугольник!

Братья ловко, как один, исполнили команду. Ставя бокалы на стол, они одновременно громко стукнули имя. Второй раз выпили таким же образом за здравие великого мастера, [332]Landes-Gross-Meistra, брата Фридриха фон Кастильо, профессора философии королевской академии в Берлине, затем за здравие «Великого Востока», мастера и сановников ложи «Золотой светильник» и всего месяц назад возникшей «на востоке» Варшавы ложи, под названием «Friedrich Wilhelm zur Säule», [333]и наконец возникающей ложи сестер масонок. Выпитое вино подействовало на Рафала необычайно. Он не был пьян, не был даже навеселе. Мысли его стали оживать. Он ясно видел и понимал, как никогда в жизни, что с ним происходит, и радовался всему этому. Мощная мужская сила струилась теперь в его жилах, руки поднимались и жаждали дела, мысль была отточена, как топор. Он смотрел в глаза своим новым братьям, на лица немцев и поляков, которых видел в первый раз, и в каждом взоре видел непреклонную силу, такую же, как в себе самом.

Мастер встал и проговорил:

– В последний раз дадим залп за здравие всех масонов, от полюса до полюса земли, но перед этим залпом составим в знак этого тайного союза непрерывную цепь, соединяющую звено со звеном.

Тогда раздалась песня братьев на польском языке:

Все собрались посредине между столами и взялись за руки. Мастер взял за руки блюстителей, те – прислуживающих братьев, члены ложи – друг друга, все вплоть до Рафала, самого молодого ученика. Локоть правой руки каждого касался локтя левого соседа, а рука лежала на его плече. Все устремили глаза на мастера, вперили взор в его глаза и надолго застыли. Какими удивительными стали глаза великого мастера! Какими они стали вдохновенными, могучими, сильными и всеобъемлющими! Жуткий, непередаваемый трепет объял Рафала, медленно опустился в ноги и как будто ушел в землю…

Князь Гинтулт с помощью «брата» Рафала писал свое необыкновенное произведение. Это была как будто история ордена храмовников, но в сущности история в сочинении князя составляла лишь фон. На деле это было изложение философской системы. Рафал поневоле с головой окунулся в изучение источников для этого труда, начав с отмерших религиозных культов Азии и Африки, исследования истории сект у их истоков и кончая материалами истории Иакова Бернгарда Моле, [334]архиепископа Бордосского Бертрана де Гу, впоследствии Климента Пятого, [335]Филиппа Красивого [336]и жены его королевы Иоанны. Особенно хорошо Рафал изучил короля Филиппа. Постоянно также он имел дело с сочинениями святого Бернара, [337]особенно с одним из них, а именно «Exhortatio ad Milites Templi». [338]Часто Рафал записывал слова, которые удивительно прочувствованно диктовал ему в разных местах текста князь:

«Они жили, не имея никакой собственности, даже собственной воли. Просто одетые, покрытые пылью, опаленные лучами солнца, они казались бессмертными при жизни, как вера, которая их питала. Ничто не могло поколебать их мужества, никакие препятствия не могли охладить их пыл. Великая опасность украшала их победы. Каждый шаг их был шагом в будущее».

Эти занятия мало повлияли на настроение Рафала. Ни один его шаг не был направлен в будущее. Истомленный и утомленный писанием, он по вечерам уходил тайком к Яржимскому. Там он играл и кутил. Князь, живя уединенно, не знал ничего о времяпрепровождении своего «брата» секретаря, еще меньше мог знать об этом толстый и тяжеловесный Meister vom Stuhl. Впрочем, Рафал прекрасно заметал следы. У него был отдельный ключ от квартиры, и никто, за исключением старого слуги, не знал о его ночных прогулках. Ложу он посещал самым старательным образом и никогда не получал выговора за опоздание. Он добросовестно платил взносы (из выигранных в карты денег) и мало-помалу в избранном обществе приобретал репутацию доброго брата. Князь ввел его в ложу некоторым образом в силу необходимости, для того чтобы сохранить в тайне свои труды и свидания с мастером, однако Рафал не только вошел в избранное общество, но и стал верным каменщиком.