Наоми Френкель - Дом Леви

Вот уже несколько дней с тряпкой в руках расхаживает она по комнатам квартиры доктора Блума. Открывает ящики, скрипящие, как старые ворота, петли которых заржавели, снимает паутину, собравшуюся на книгах, украшениях, мешочках с драгоценностями предков семьи – отцов и матерей. Пауки и пыль нашли себе здесь приятное местечко, и запах прошлого, захороненного в этих ящиках, ударяет в нос. Тряпка у Беллы на коленях, и глаза заглядывают в ящики, как во тьму былого и отошедших в небытие судеб. Не раз доктор Блум заставал ее в таком положении, словно заколдованной тем, что видят ее глаза, и Белла смущенно краснела.

– Детка, – говорит он ей, – здесь, в моем доме, тебе все позволено. Ничто перед тобой не закрыто.

В один из дней Белла открыла маленький шкафчик, скрытый в углу коридора. Оказалось, это шкафчик для обуви. Белла извлекла оттуда пару детской обуви. Оглядывается: рядом стоит доктор. Белла быстро вернула обувь на место и поспешно закрыла дверцы шкафчика.

– Много скопилось ненужного хлама в квартире, – сказал доктор хриплым голосом. Стояли они оба в коридоре около закрытого шкафчика и смотрели друг на друга, словно одна печаль объединила их вместе. Всеми чувствами вобрала в себя Белла застывшую скорбь этих комнат, душа ее тянулась к мягкости сердца доктора, и эта приязнь влияла на нее. Она не думала о Филиппе, и даже о Движении перестала думать. Завеса опустилась в ее душе. Расхаживала она по комнатам, словно в какой-то дреме, лишенной образов и сюжета, и доктор понимающе смотрел на нее.

И только однажды пробудилась от этой дремы – когда писала письмо Филиппу. Доктор читал газету. Время от времени поглядывал на нее и улыбался. Хорошо ей было писать Филиппу под покровительством этого улыбающегося взгляда.

– Что ты пишешь, Белла?

– Письмо, так просто.

– Просто?

Белла чувствовала себя внутренне успокоено, мыслила ясно и сосредоточенно. Она подвела итог своей жизни вплоть до этого дня, и не она писала, а сама ее рука по собственной воле ставила точку после всего, что произошло. Затем она вышла в кухню и попросила старую распорядительницу в доме опустить письмо в почтовый ящик. «Дело срочное», – поторопила она Барбару, и проследила за ней, идущей по улице к почтовому ящику. Проехал трамвай с длинным незапоминающимся номером. Еще немного, и он доедет до здания Еврейской общины, продолжит путь до угла, затем, на обратном пути, проедет мимо родительского дома, у красивого парка. Весной деревья роняют цветы на крыши трамваев. И к Дому Движения можно доехать на этом трамвае. Всегда ездили на нем всей компанией. Джульетта, как обычно, тут же вступал в разговор с пассажирами, объясняя им, кто они и что они, эти ребята и девушки. На этом трамвае можно добраться до Джульетты и остальных товарищей. Много собраний проходит в эти дни. За столом президиума, сидит, несомненно, доктор Блум, но также и…

– Доктор, – почти испугала она его восклицанием, оторвав от газеты, – знайте, когда я буду совсем здорова, оставлю вообще Берлин. Поеду от Движения в прусские городки. Не буду я больше жить в этом городе, доктор.

– Хорошо, хорошо, – пытается доктор унять этот неожиданный ее взрыв чувств, откладывает газету в сторону, – нет сомнения, что очень важно поехать в прусские городки, но это мечты на будущее.

В коридоре хлопнула дверь. Барбара выполнила поручение. Почта тоже выполнит то, что на нее возложено. Письмо придет к Филиппу. Белла опустила занавеси, села возле доктора Блума, сложила руки на груди, и снова видения опустились на ресницы. Доктор продолжал читать газету и сказал в пространство комнаты:

– В городе забастовка. Сто сорок тысяч литейщиков бастуют.

«Я ведь сама взяла себе отпуск на две недели», – подумала про себя Белла.

– Боятся беспорядков в городе. Нацисты били стекла в еврейских магазинах. У здания коммунистической партии были столкновения. Начали организовывать самостоятельную еврейскую оборону.

«Я в отпуске», – отвечает в душе Белла доктору.

– Хочешь почитать газету, Белла?

– Доктор, – говорит Белла мягким голосом, – боюсь, что мой долг – вернуться в Дом, там нуждаются во мне. В эти дни все мобилизованы.

Доктор Блум сложил газету и не протянул ее Белле.

– Подожди еще немного, – сказал ей, – подожди, Белла, и возвращайся такой же здоровой, какой была раньше.

Вошла Барбара и сообщила, что ужин готов. Они переходят в столовую. Комната вся обтянута золоченным потертым шелком. На потолке два ангела держат в оштукатуренных руках две большие люстры. Белла вытягивается по стойке смирно перед этим запущенным райским садом.