Наоми Френкель - Дом Леви

«Да, – ответил он, – ты права, Барбара, стол стар и дряхл, и древоточцы сгрызают его».

Ну, что еще рассказывать, госпожа Белла? Молодая жена пришла в дом. Все шло нормальным чередом. Господин отдал молодой паре всю большую квартиру, себе оставил две задние комнаты, предназначенные для гостей. Только к трапезам выходил оттуда. Молодая жена сына относилась к господину с уважением. Молодой доктор, который еще не был доктором, учился в Берлинском университете, а Гертель хозяйничала в квартире, и всегда была в хорошем настроении. И тишина царила в доме, и не было криков и споров. А старый господин был сломлен духом. Старики капризны. Из-за каких-то мелочей впадают в ярость. Покойный господин легко заводился даже в добрые времена. На старости им овладели капризы. Вдруг стал богобоязненным, набожным. Начал посещать синагогу по субботам и всем еврейским праздникам, начал зажигать в своей комнате по пятницам свечи. Я готовила ему стол, вино и халы, а молодая жена сына – рыбу, отказавшись от своих желаний в его пользу. Свинина, которую она очень любила, больше не появлялась на кухне. Еврейские и христианские традиции уживались вместе, в полном согласии. В день великого еврейского поста молодой доктор вместе со старым отцом уходили на целый день в синагогу, а жена хлопотала по дому, готовила им достойный ужин после поста, а на рождество ставила большую елку в столовой, и молодой доктор помогал ей украшать ветки. Оба были счастливы и радовались, как дети, ах, ах! – Барбара качает головой и улыбается памяти тех дней.

– Госпожа Белла, старый господин, одинокий, как сломанное дерево, открывает дверь и вперяет гневный взгляд в елку. Он не приходил есть в столовую, пока не убрали елку. И выражал свой гнев словами – «Гоише нахес» (на идиш: «Гойское удовольствие». Прим. переводчика).

Слышала ли когда-нибудь такое, госпожа Белла? Во всех словарях искала эти слова, и нигде не нашла. Эти слова время от времени отец желчно швырял сыну. И так протекала жизнь здесь, госпожа Белла, пока в один день сказала мне на ухо молодая жена: Барбара… я… Когда дело обнаружилось, тотчас же в доме установился сущий ад, и снова я слышу каждое слово в соседней комнате, случайно по домашнему делу оказавшись у дверей. «Если родится сын, – визжал отец, – сделаете ему брит-милу». – «Если Гертель согласится, то, пожалуйста, но навязывать ей не буду». Пошел старик к Гертель, и она сразу же согласилась. Да, госпожа Белла, умел старик с ней обходиться. Жаль, что молодой сын не учился у него этому хотя бы малость. Хочет мужчина, чтобы жена исполняла его желание, должен требовать, а не просить. Итак, родился сын, сделали ему обрезание. Ах, госпожа Белла, как это чудесно было обставлено. На серебряный поднос положили это малое чудо. Увидела я нож в руках бородача, и объял меня смертный страх, ибо много странных слухов носится вокруг этого обычая… Извини меня, я вовсе не собираюсь тебя оскорбить, но обычай весьма необычен. Но когда вышел старый господин, лицо сияет от счастья, в руках его серебряный поднос, а на нем ребенок, целый и здоровый, я немного успокоилась. Да, госпожа Белла, это было последнее радостное событие в доме. Не прошло много времени, и старый господин умер. Год был холодным, стояли сильные морозы. Какой год! Высокие сугробы снега на улицах. Пар выходил из уст людей в атмосферу, как дым из курительной трубки. Ветер хлестал, как тысячи бичей. Воробьи на электрических проводах дохли стаями. И я, госпожа Белла, каждое утро открывала окно и насыпала крошки этим несчастным существам. И я думала про себя: что будет с этим миром? – солнце восходит, но ни капельки не греет, земля оделась в красочные одежды, сверкает, как хрусталь, белая и замерзшая, как труп. Вот, так я размышляю, и тут входит в кухню старый господин. «Барбара, – говорит мне, – вытащи мою шубу из шкафа, я хочу вечером пойти в синагогу. Еврейский праздник, Барбара, праздник огней, а в доме моем уже установили елку». Я ему говорю: «И не думайте, мой господин, в такой сильный мороз все живое ищет убежище, воробьи, кошки, собаки, а вы собираетесь выйти на улицу: Это опасно для жизни, господин, опасно!» Я ему от всей доброты сердца, а он мне сердито кричит: – Иди! Приготовь мне шубу. Я хочу выйти». И снова, «Гоише нахес!» Вечером началась страшная буря. Снег кружился в воздухе, как обрывки погребальных полотен. А старый господин идет в своей черной шубе в синагогу. Я думала про себя: «Святая Мария, в такую бурю идет мой господин к своим огням. Эти маленькие огни прикончат его жизнь». И пророчество это вырвалось из моих уст. Схватил господин сильную простуду, тепло больше не вернулось в его тело, и кровь его не была в силах растопить его члены. Так он умер. Похоронили мы его в мерзлой земле, большие хлопья снега падали с неба и покрывали его гроб. Госпожа Белла, ну, что мне еще рассказывать? Лучше промолчать про то, что случилось позже.