Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Видно было, что опасность потерять близкого ему молодого племянника продолжала его беспокоить.

«Только этого нам не хватало после всего, что случилось. Посудите сами, что означало бы сообщить Зигмунду и Матильде о такой беде. И все это после смерти Лили! Это уже слишком, сказал бы я, это уже слишком…»

Он беседовал с нами с интимностью, которая бывает между близкими людьми, членами одной семьи, и все время, когда он произносил имя «Габи», я поглядывал на Айю, ощущая какую-то неловкость. Имя это воспринималось нами с сильным внутренним сопротивлением.

«Вы говорите, Зигмунд и Матильда?» – переспросил я, ибо решил не упустить возможность узнать что-нибудь из прошлого Габриэля.

«Да, – подтвердил он с явным желанием развернуть перед нами семейную историю, – это его родители. Зигмунд мой брат. Оба они сейчас в Англии, у сестры Матильды – Маргарет»

Я не спросил о Лили, потому что помнил разговор с Габриэлем, из которого узнал, что ее нет в живых. Но доктор Хайнрих сам продолжил рассказ:

«Лили – его сестра, вернее, та, что была его сестрой. И она была самым прекрасным и несчастным существом в нашей семье».

Мы смотрели на него в надежде на продолжение рассказа, и он эти надежды оправдал:

«Лили была убита сволочами-нацистами из СА».

«Убита», – в большом волнении переспросила Айя.

«Да, Была убита лишь потому, что не ответила на животные притязания офицера СА, бывшего друга Габи».

Мы видели, что доктор Хайнрих изо всех сил старается не рассказывать дальше, но не мог сдержаться и снял еще одну завесу с личной жизни нашего учителя.

«Габи, – продолжил он прерывающимся от волнения низким голосом, – не смог с этим смириться. Он убил этого офицера СА!»

Тут он почувствовал, что наговорил слишком много для одного вечера. Голос его тут же изменился, став деловитым голосом врача, обязанного своей профессией следить за мировым порядком.

«Мне надо уходить. Кто-то здесь должен остаться на всю ночь».

«Никаких проблем с этим нет», – ответил я.

«А как же с вашими родителями? Они не будут беспокоиться?»

«Не особенно», – быстро проронила Айя.

Врач посмотрел на нее с изумлением, так, что я почувствовал необходимость добавить несколько слов:

«В эти дни, вы понимаете, они к этому привыкли».

«А, да, да», – сказал он, словно извиняясь за свое минутное непонимание.

Я пошел его провожать до центрального шоссе. Мы расстались, пожав друг другу руки, как старые знакомые, и он сказал:

«Габи ни за что не хотел перейти ко мне на квартиру. Видно, у него настоящие друзья, если он отказывается от помощи близких. Не так ли?»

«Конечно же, так. Вам нечего беспокоиться, доктор. И еще, Видите ли, все мы желаем господину Тирошу только добра. Поэтому не следует об этом рассказывать, вы же понимаете, тут же связано с оружием, и все такое прочее».

«Аха, – прервал он легкой насмешкой серьезные нотки в моем голосе, – я произвел на вас впечатление старого болтуна. Но поверь мне, юноша, там, где надо молчать, я нем, как могила. Много тайн скрыто в этой могиле, – он ткнул себя в грудь, – тебе же известен долг врача по отношению к больному?»

«Нет, – сказал я с подчеркнутой приветливостью, – но первый и главный в этом случае долг – не сообщать об этом полиции»

«Ты дерзок, юноша, как и полагается каждому сабре», – добродушно похлопал он меня по плечу и пошел своей дорогой.

После трех часов ночи Габриэль очнулся от тяжкого сна, в который был погружен под действием хлороформа, и обнаружил нас около своей постели. До этого момента мы не смыкали глаз. Считали удары колоколов церквей Старого города и переговаривались шепотом. Дважды выходили на балкон, прислушиваясь к тонким голосам холодного ночного ветра, дующего сквозь ветви оливковых деревьев, растущих вдоль ограды. Это были скорее не голоса, а такой невероятно легкий шорох, который могут производить маленькие подошвы голых детских ножек. Чувствовалось, что тяжкий зной хамсина последних дней отступил, и земля облегченно вздохнула в прохладе ночи.

Помню я первые его слова, когда он открыл глаза и почувствовал наше присутствие.

«Где все остальные?» – спросил он, еще не полностью придя в себя.

«Думаю, вернулись домой».

Тут он совсем очнулся и спросил:

«Вы проверили, вернулись ли они благополучно?»

«Нет».

Глаза его затуманились. Он положил два пальца на сухие губы и поскреб их.

«Выпьете что-нибудь?» – спросила Айя.