Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

«Поверь мне, Дан, что есть у меня на это достаточно веские причины».

Скрестились два упрямых взгляда, и каждый был уверен в своей правоте. Я был огорчен той ценой, которую ей пришлось платить за их дружбу. Дан отвернулся первым, несколько смутившись грубостью своего нападения, но пребывая в полной уверенности активного неприятия мнения своего противника.

Эта дуэль взглядов не привлекла внимания Габриэля. Он все еще был погружен в размышления, ибо понимал, что ответ его был неполным, а он явно не принадлежал к тем, кто оставит объяснение незавершенным.

Все это время никто не обратил внимания, насколько сгустилась темнота. Никто не подумал зажечь свет. Лишь на миг вспыхнула спичка, обозначив наши тени на стене. Это Габриэль раскурил трубку, и затем снова стало темно. Лишь виден был тлеющий огонек трубки, то слабеющий, то усиливающийся. Я чувствовал, что это нелегкий час для Габриэля, и вместе со сгорающим табаком что-то сгорало в его душе, изнемогающей от мучений, оборачивающихся пеплом, но не в силах обрести успокоение. Было ясно, что напоминание Айи о братоубийственной войне фанатиков не давало ему покоя. Ведь он был весьма чувствителен к историческим аналогиям, и никогда не пытался увильнуть от опыта прошлого, с болью, но честно взвешивая возникающие при этом ассоциации. Это было ясно из того, что он сказал после длительного молчания:

«Ты видишь языки пламени, сжигающего запасы питания, которые разожгли разгоряченные фанатики, чтобы заставить всех остальных сражаться. Нет сомнения, это ужасное действие, которое ни в коем случае не должно повториться в будущем. Но я вижу иные языки пламени, охватившие весь наш регион. Это будет война народов за этот регион, и языки этого пламени превзойдут все, что было раньше».

Он продолжал с явно нарастающим волнением: «Вы что, правда полагаете, что я с вами вместе сделал то, что сделал, чтобы научить правильному поведению жителей Малхи и Лифты? Нет! Не велика эта цель для меня. И нет в ней ничего, чтобы оправдать тот вред, который я нанес и еще нанесу вашим родителям. Я отбирал ночами часы вашего сна, я заставлял вас стирать подошвы, я заставлял вас лгать родителям. Все это я делал во имя гораздо более широкой цели. И цель эта – победить в войне за эту землю на берегу Средиземного моря, с которого Восток нас хочет сбросить, как сбросил крестоносцев. И все стремления мои – предотвратить эту трагедию, я бы сказал, новым ее, сионистским вариантом. Желание мое – не дать «Маген-Давиду» повторить судьбу «креста»!

«Несколько минут назад вы говорили лишь о прорыве политики сдерживания», – напомнил я ему.

«Истинная проблема не в сдерживании или в его прорыве, – повысил он голос, – проблема в том, будет ли властвовать народ Израиля над этим его древним уделом или будет отсюда выдворен. Ты должна понять, что проблема только в этом! И прорыв сдерживания лишь маневр, чтобы доказать наш характер в преддверии будущих событий.

Все, что мы сделали до сих пор, не имеет никакой ценности, самой по себе. Это просто упражнения, цель которых укрепить наш характер перед будущей великой войной».

Он говорил об этой войне, как об известной и реальной вещи, которая может разразиться завтра или послезавтра. Мне же необходимость войны не была ясна, и потому я тут же спросил:

«Что вы имеет в виду, говоря о будущей великой войне?»

Это вызвало явное недовольство со стороны Аарона и Дана, но Габриэль терпеливо обратился ко мне:

«Восток развяжет с нами войну, не идущую ни в какое сравнение с нападениями банд. Окружающие нас народы не дадут нам властвовать над регионом, и сделают все возможное, чтобы оттеснить нас на узкую полосу берега, а затем сбросить в море, как они это сделали с крестоносцами. Для того чтобы с ними сражаться, мы должны уже сейчас дать тысячам юношей и девушек военные знания, чтобы победить в бою, а не то дряблое образование, которое они получают. Они еще не успели взять оружие в руки, а их уже учат не торопиться извлекать меч из ножен. Вместо того, чтобы обучать их войне с волками, читают им поэтические слова пророка о том, что «волк и овца будут жить в мире», явно предоставляя им в этой идиллической картине место овцы, а не волка. Днем и ночью вливают им в уши строки о вечном мире, но другие строки того же пророка, скрывают от них из боязни пробудить в них «милитаризм».

«Какие строки вы имеет в виду?» – спросил Аарон, который неплохо, но не до такой степени, разбирался в текстах Священного Писания.