Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

«В них заложено нечто драгоценное. Они верят во что-то». Эта «вера во что-то» была для него делом принципиальным. Люди делятся на две большие группы – учил он нас – на тех, кто во что-то верит, и на тех, кто не верит ни во что. И тут же добавлял: в сущности, группа верующих очень мала. Хотелось мне спросить его: «Во что вы верите?» Но я сдерживался, пока вопрос этот не возник сам собой в один из вечеров.

Начало вечера было явно мрачным. На диване у Габриэля валялась гора газет на иврите и арабском, которые мы принесли по его просьбе, и выражение его лица говорило о разочаровании. Нигде не писалось, что нападение в Верхней Лифте совершили евреи. Убито было трое, и все они, как писалось в нескольких газетах, были главарями самых жестоких банд из лагеря муфтия. Но господствовало мнение, что все это является делом рук людей из более умеренных арабских кругов, которые мстили за убийство членов семейств Нашашиби. О том, что произошло в Крестовой долине, не было ни слова. Габриэль полагал, что трупы по сей день не были найдены, или тайком убраны товарищами по оружию, которые искали причину их исчезновения.

«Нам не хватает аппарата, чтобы доводить сведения о свершившихся акциях до общественности, – сказал Габриэль, – листовок, объявлений, пропагандистских брошюр. Но для этого нас мало. Только настоящая организация может вести пропаганду до и после любой акции. И только такая пропаганда отдается эхом вслед за выстрелами и взрывами. Без этого даже самые большие и громкие акции остаются в неизвестности. Придется нам, очевидно, смириться на какое-то время с анонимностью».

«Вы что, заранее не знали этого?» – спросил я негромким голосом, стараясь быть осторожным, чтобы его не рассердить».

«Знал, конечно. И все же надеялся, что кто-нибудь увидит отличие этих акций от обычного арабского террора, и представит общественности другое объяснение. Самое неприятное, что даже в своем воображении журналисты не могут представить других нападающих в стране, кроме арабов. До такой степени идея сдерживания в равной степени обосновалась в головах евреев, арабов и англичан».

«И что можно сделать, чтобы изменить это положение?» – задал Дан еще один из своих несколько примитивных вопросов, на которых основывался мир его действий.

«Нам надо увеличить группу».

«Как это можно сделать, если мы всегда остаемся вшестером?» – спросил я. Это вырвалось у меня, но я был рад этому, ибо Габриэль открыл нам нечто, что до сих пор скрывал от нас.

«Мы не только вшестером!» – медленно процедил он, и это всегда предвещало неожиданность следующего сообщения.

Мы все напряженно уставились на него.

«Есть еще люди, такие, как мы, в разных местах страны. Один тут, другой там».

«И они тоже действуют?» – спросил Аарон и затаил дыхание в ожидании ответа.

«Пока они разбросаны и не имеют возможности совершить настоящие акции, но они готовят себя к этому».

«Значит, что-то растет?» – сказал Дан, улыбаясь.

«Да. Растет. Там и здесь. Главным образом, юноши из поселений пришли к тем же выводам, что и мы. Часть из них, так же, как мы, покинула «Хагану». Но мы еще не дошли до этапа создания общей организации. Пока мы накапливаем оружие и проводим небольшие акции».

«Выходит, у нас будут в ближайшее время две подпольные организации!» – с явным беспокойством произнес Яир.

«Нет иного выхода, – сказал Габриэль спокойным голосом, – кто-то должен прорвать эту ограду сдерживания, иначе ожидает нас катастрофа намного больше, чем создание двух подпольных организаций».

«Трудно представить себе катастрофу больше этой, – сказала Айя, – вспомните мстителей умеренных и мстителей фанатиков времен Второго Храма. Это пахнет гражданской войной. Я предвижу эту взаимную ненависть, убийства, сжигаемые запасы продуктов…»

Я видел, что упоминание печальных событий истории потрясло Габриэля, хотя он и не подал вида, а лишь потер лоб и надолго задумался. Затем обратился к ней со всей серьезностью, вовсе не собираясь спорить:

«При всем при этом, ты осталась с нами. Не так ли?

Значит, в твоей душе есть то, что заставляет совершать поступки, несмотря на некоторое неверие в справедливость того, что мы делаем».

Он помолчал и затем добавил:

«Что тебя снедает, Айя?»

Тут не выдержал Дан:

«Действительно, черт возьми, что тебя заставляет оставаться здесь, с нами, после всех твоих разговоров, которые мы уже слышали не раз?»

Айя подняла на него спокойный взгляд: