Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Итак, мы находимся во Французской роще, лицом к селу Шафет. Опять же, благодаря Аарону, мы добрались туда до заката. Ему нет нужды напрягаться, чтобы добраться до любого места, а затем убраться оттуда. Водитель автобуса довез нас до горы Наблюдателей, вернее, до воинского кладбища. Оттуда по петляющей тропе мы поднялись по скале на меловой холм. Оттуда, через небольшое плато на горе было рукой подать до рощи, носящей название «Французской». Не знаю, почему эта красивая роща вызывала страх и ужас у детей Иерусалима, и не в одном поколении. Они издали указывали на нее, перешептываясь: «Вот эта роща, куда похитители приводят детей». Вернее, в одинокий барак, находящийся в ее глубине. Барак этот, являющийся скромным жилищем монахов из монастыря Святой Анны в Старом городе, был источником всех наших страхов в детском саду и начальной школе, так же, как всяческие ужасные мифы окутывали страхом все, что таилось за оградой сиротского дома «Шнеллер», тоже погруженного в густые таинственные рощи. Следовало бы исследовать феномен, почему в любом месте где в гуще деревьев прячется тень, прорастает вместе с грибами, маленький миф.

Мы же преодолеваем суеверия, и ведем наблюдения в бинокль. Внизу, у подножья рощи, проходит шоссе Иерусалим-Рамалла, западнее которого, на вершине горы и располагается село, за которым мы наблюдаем. Южнее, слева от нас, расположен британский военный лагерь, тот самый, за которым мы наблюдали в начале нашего пути, и который виделся нам пустяком после всего, что мы уже прошли.

«Ты знаешь, какова роль банд, обосновавшихся в этом месте? – спрашиваю Аарона. – Я знаю, что Дан и Яир ведут наблюдение с хребта, западнее села».

«На этот раз Айя не вышла на позицию», – продолжаю я размышлять вслух с самим собой.

«В отношении Айи, – улыбается Аарон, – ты осведомлен лучше всех нас».

Гляжу на Аарона в некотором смятении и чувствую скрытый укол в его такой приятной улыбке. При этом закрадывается в мою душу странное чувство вины. Может, в этих словах Аарона скрыт упрек в том, что я оторвал Айю от их троицы и нарушил их отношения?

«Нет, – говоря, как человек, не ощутивший никакого подвоха, – Айя не говорила мне, дано ли ей какое-то задание».

«Странно».

«Почему это?

«Мы были уверены, что вы ничего не скрываете друг от друга».

«Никаких таких обязательств в отношении дуг друга у нас не было», – говорю сердито.

«Чего ты сердишься?» – обращается ко мне Аарон и загадочная, улыбка освещает его лицо. И я не могу понять, какие мысли скрывает мой товарищ за этой улыбкой.

«Я не сержусь», – ответил я, сам не веря тому, что сказал, – только мне казалось, что…»

«Говори прямо, что тебя мучает», – с той же с улыбкой сказал Аарон, но трудно было понять, искренен он или улыбается по привычке – быть приятным каждому собеседнику.

«Мне показалось, что вы недовольны моей дружбой с Айей», – сказал я и посмотрел на горы, чтобы не столкнуться со взглядом Аарона.

«Ты совершенно не прав», – говорит он со всей серьезностью.

Я обернулся к нему и увидел, что улыбка исчезла с его лица. Он отложил бинокль.

«Давай выясним это дело, – говорит он тихо смотрит прямо на меня, – мы ведь мужчины, не так ли? И если это так, разберемся шаг за шагом. Ты подозреваешь, что Дан и я таим к тебе неприязнь за то, что ты увел от нас Айю. Так знай, ничего такого не было».

В этот раз я расчувствовался, про себя преклоняясь перед ним, и тенью Дана, которая вставала за ним. Я пытался как-то пробормотать то, что возникло в моих мыслях.

«Понимаешь, вы и Айя были настолько близки, прямо, как члены одной семьи. И вдруг отдалились. Ну, я боялся, что вы в этом обвините меня».

«Мы и сейчас близки, – повысил он голос. – Айя остается для нас тем, кем была. Но ясно было с самого начала, что любовь ее не предназначена никому из нас. Просто ни я, ни Дан – ей не подходим по целому ряду причин».

Он замолк, снова мне улыбнулся и продолжил:

«Мы радовались, что она, наконец, нашла подходящего ей друга. Мы видим в вас счастливую пару. И мы можем лишь благословить вас».

В этот миг мне захотелось крикнуть: «Но ведь это неправда. Вы не знаете всего». Но я не произнес ни слова.

И все же что-то от скрытого в душе страдания отразилось на моем лице. Усилие подавить крик открылось пытливому взгляду Аарона, но и это истолковал неверно. Я понял это по движению его правой руки, которая неожиданно коснулась моей и пожала ее.

«Поверь, – сказал он, – мы радуемся вашей радости. Не напрягай свой мозг зряшными подозрениями».