Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Вернуться невредимыми из Французской рощи нам удалось лишь благодаря хладнокровию Аарона, о котором я раньше и не подозревал.

Лишь только стемнело, мы спустились с холма, направляясь к сверкающим огням Иерусалима. Аарон выбрал тропу, пересекающую долину Вади-Джоз и проходящую недалеко от британского военного лагеря.

По этой тропе мы не раз возвращались с полевых учений на севере города, но на этот раз вышла заминка. На некотором расстоянии от ограды, огибающей палатки и бараки британского лагеря, мы услышали лающий голос часового, обращенный к нам:

«Стой!», – крикнул он по-английски.

Мы замерли. В голосе часового послышалась угроза:

«Стой! Кто там?»

Я беспомощно посмотрел на Аарона, но он вовсе не был испуган. Мы услышали приближающиеся шаги часового и щелканье затвора винтовки.

Аарон шепнул мне одно слово:

«Бежим!»

Мы побежали в западном направлении. Послышался свист часового, сопровождаемый голосами преследующих, двух-трех человек, явно приближающихся к нам. Выстрелы в нашу сторону разорвали дремлющий воздух. Мы слышали рядом шорох пролетающих пуль.

«Открываем огонь!» – процедил сквозь зубы Аарон и выстрелил в сторону преследователей. Выстрелил и я. Тут же погоня прекратилась. Послышались голоса. Преследователи решили, что их маловато для того, чтобы вступить в бой с какой-то вооруженной группой, и что они слишком удалились от лагеря.

Мы почувствовали облегчение, но не прекратили бег. Сделали большой крюк. Наконец добрались до государственной опытной станции на окраине Санхедрии, и там передохнули в тени деревьев, растущих у ограды. Затем скрылись в переулках Бухарского квартала, и пришли к Бейт-Исраэль, где и условились все встретиться в квартире Габриэля.

Остальные пришли раньше нас. Мы нашли их на лестничном пролете, здоровающимися с господином Розенблитом, который вышел из квартиры, случайно или намеренно.

Оба мы тяжело дышали, пот стекал с наших лбов, и я увидел, что старик смотрит на нас по-отечески встревоже «Может, зайдете выпить чаю?» – обратился он к Габриэлю.

«Нет, большое спасибо!»

«Вижу я, – сказал старик, – вы вернулись с дороги очень усталыми. Ну, правда, чего бы вам не выпить чаю?»

В его голосе было нечто, которое превращало любое возражение в жестокость. И Габриэль не смог устоять. Мы вошли в небольшую комнату, обставленную той тяжелой мебелью, которая переходит из поколения в поколение, и каждый изгиб инкрустации, выгравированный в дереве, хранит семейные истории. Особый запах стоял в квартире, и ноздри мои тотчас разложили его, найдя в нем запах старой одежды, книг и немного корицы. И поверх всех этих запахов витал некий безымянный запах, который называл в доме моей мамы «запахом уборки». Было ясно, что мадам Розенблит принадлежала к тому роду женщин, которые в каждую свободную минуту брали в руки ведро и тряпку, и натирали плитки пола до блеска. Она встретила нас в дверях кухни, держа руки в карманах передника. Мы расселись вокруг большого стола, накрытого еще большей скатертью пурпурного цвета, края которой достигали пола. На стене висел ковер со знаменитой картиной, на которой изображен доктор Герцль, взирающий с моста в Базеле. Рядом с ним висел портрет Монтефиори, подбородок которого был укутан чем-то странным, не понятным мне по сей день.

Стаканы чая, от которых шел пар, быть может, для остальных были угощением. Но не для нас с Аароном. Мы жадно пили чай, снимая сухость в горле ломтиками лимона, которые были нарезаны в маленьком блюдце, и тем вкусным «вареньем» в другом блюдце, в красной гуще которого выделялись большие ягоды клубники. Переход от бега по ночным полям к этому столу, полному покоя и удовольствия, был слишком быстрым, и трудно было к нему привыкнуть. В ушах у нас все еще звучали выстрелы, но, оказывается, они терзали не только наш слух.

«Вы слышали выстрелы, примерно, час назад?» – спросил Розенблит.

«Да», – сказал Габриэль.

«Со стороны Шейх-Джараха?» – спросил я старика, получая огромное наслаждение от того, насколько равнодушным был мой голос.

«Да, да, – ответил он мне, – со стороны Шейх-Джараха. Ты знаешь, что там произошло?»

«Нет», – ответил я, глядя на Аарона, который уткнулся в стакан.

«Только бы не случилось что-то ужасное, Господи, Боже мой! – вздохнула мадам Розенблит. – нет дня без убитого».

«Плохое время для евреев. Плохое в любом месте, – сказал Розенблит, – в Германии, в Польше, и вот, и в стране Израиля».