Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Перед выходом на акцию Габриэль сказал:

«Держите в памяти все время примусы Хеврона».

Этот пароль к бою мы помнили все последующие годы. Шло это от страшных погромов в Хевроне в 1929 году, когда было убито большинство евреев города. Убивали их не сразу, а измывались над ними. Одним из сатанинских изобретений была пытка, когда жертву подвешивали за ноги над горящим примусом, сжигавшим голову. Этим Габриэль вовсе не призывал к мести, а просто напоминал о жестокой реальности, в которой врага следует безжалостно уничтожать, чтобы он не уничтожил тебя. Упоминание о примусах касалось, главным образом, таких чувствительных душ, как мы с Айей, которые впадали в шок при виде кровопролития, даже если это было неумолимой необходимостью. Этим он хотел сказать нам, что если мы не хотим, видеть пылающие примусы под нашими головами и головами наших близких, мы должны укоротить руки, жаждущие зажигать эти примусы, даже если процесс укорачивания ужасен и приводит к рвоте при виде болтающейся в воздухе руки.

«Выбросите из головы мысль о праведности арабов и надежды на благородных арабов, которые придут спасать вас от своих братьев в час резни. Помните, что в балладе «Последний из сынов Корейши» идет речь лишь об одном арабе, который бросился спасать друга-еврея. Все же колена евреев были жестоко уничтожены в аравийских пустынях бандитами Мухаммеда. Помните мухаммедов прошлого и мухаммедов новых, которые призывают резать евреев в мечетях Иерусалима, Яффо и Цфата. Помните примусы Хеврона».

Мы вооружились пистолетами и гранатами и еще раз про себя повторили порядок действий каждого. Габриэль взял на себя самое трудное: вывести из строя охранника. Аарон, Дан и Яир должны были приблизиться к дому и швырнуть в окна гранаты. Мы с Айей должны были остановить тех, кто приблизится к дому во время акции, и стрелять в тех, кто попытается выбежать из дома. Габриэль останется на месте после «обработки» охранника, чтобы следить за всеми нами. Было договорено о знаках начала и завершения операции. Один за другим пришли мы на скалистую площадь в Ромеме, откуда ползком добрались и залегли в считанных метрах от намеченного дома. До этого, в автобусе, идущем в Ромему, я встретил доктора Розенблюма, который поднялся на одной из остановок и уселся рядом со мной, дружески хлопнув меня по плечу. После того, как он узнал о моем столкновении с хулиганами Лифты, он проникся ко мне особыми чувствами, выражающимися в похлопывании по плечу или пощипывании щеки, иногда короткой беседой в коридоре школы или у себя в кабинете. Он отечески толкнул меня в бок, и почувствовал твердость гранат в моем кармане.

«Что это, юноша, торчит в твоем кармане?» – с пониманием заговорщика подмигнул он мне.

«Это книга, – сказал я, покраснев, ибо не умел лгать, – книга статей Ахад-Гаама».

«Видно переплет слишком тверд, а?» – опять мигнул.

«Да, особенно тверд», – сказал я, молясь про себя, что не попросил показать эту книгу и не похлопал по карману.

«Значит, учите, – сказал он с удовлетворением, дав мне с облегчением передохнуть, – добрый знак для нашего юноши, что в такие тяжкие дни носит он в кармане Ахад-Гаама. Это лучший ответ всем бесчинствам бандитов, показать, что не прекратилась Тора и учение в Израиле. Ты так не полагаешь?»

Я молчал, глядя на него. Я не мог больше лгать.

Он вздохнул с грустью и пониманием.

«Вижу по тебе, дорогой мой, что ты так не полагаешь. Есть у тебя, несомненно, другой ответ врагам Израиля. Что ж, будьте благословенны, ты и твои друзья, которые моложе нас, старых евреев».

Каждый из нас занимает позицию около «клуба скаутов» согласно схеме и песочному макету. Тьма является нашим помощником, и не открывает миру того, что должно оставаться в тайне. Давно мы научились быть ей благодарны, и давно отучились от страха и тревоги, которые она вселяет в человека. Это была летняя ночь со стрекотанием цикад и запахом созревших плодов. Я чуял запах истекающих соками абрикосов, доносящийся из садов Лифты, и хотел поделиться своими ощущениями с идущей рядом со мной Айей, но тут же зажал ладонью рот, ожидая сигнала от Габриэля.

Мы насчитали четырех человек, вошедших в дом, но Габриэль не торопился, ожидая, очевидно, что придут еще «скауты». Когда время приблизилось к девяти часа, и больше никто не появился, он дал нам сигнал фонариком в тени ограды, Это означало, что он идет к охраннику.

Это был молодой парень, одетый по-городскому, который частыми длительными зевками нарушал тишину. Лень ему было делать, как приказано, круги вокруг дома, и он не отрывался от ворот. Габриэль швырнул в его сторону камешек. И в момент, когда тот повернул голову в сторону его падения, проскользнул неслышно, ступая легко своими ботинками из крепа, во двор, и залег на скальной земле, с обратной стороны ограды. Затем начал медленно ползти в сторону бравого бойца из Лифты, который даже не потрудился прислушаться к легкому шороху.