Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

«Сумасшедшие», – услышал я громкий осуждающий голос Дана, – абсолютно сумасшедшие. Они же могли наткнуться на двух убийц».

Габриэль даже не выговорил Дану за то, что тот нарушил молчание, а мы решили пережить впечатление от встречи молча.

«Положим, что наткнулись, – мгновенно отреагировала Айя, – ну, и что?»

«Как это «ну и что»? Мы стреляли совсем близко от них и дорого бы заплатили за их дурацкую прогулку».

«Нет прекраснее такой смерти. Умерли бы они в разгар любви, молодыми и красивыми, посреди чудесного ландшафта, под пение сверчков… Вы слышите их пение?»

Внезапно обнаружилось, что все это время мы не обращали внимания на это стрекотание, хотя оно раздавалось со всей силой в пространстве рощи.

Мы не видели сверкающие скопления летних звезд, которые словно стремились привлечь наше внимание всевозможными своими сочетаниями. Слова Айи вернули нас ко всем прелестям и запахам летней ночи, и что-то в наших сердцах возникло к ней подобием благодарности, хотя мы не могли вникнуть в весьма шаткую логику ее размышлений.

«Умереть просто так, не отдавая себе отчета в опасности? Да ведь это просто глупая смерть», – стоял на своем Дан.

«Я бы хотела так умереть», – ответила ему Айя.

После этого погрузилась глубоко в море размышлений, в котором долго плыла под водой, чтобы вынырнуть далеко от места погружения.

«Оторванная рука долго не даст мне уснуть», – обронила она неожиданно и прикрыла глаза, словно стараясь изгнать видение колышущейся руки.

И тут обратился к ней Габриэль со всей мягкостью, на которую был способен:

«Смотри, Айя, мы живем в мире, где необходимо отсекать некоторым руки, чтобы руки других могли двигаться в покое. Нет выхода. Или ты предпочла бы видеть оторванные руки твоих братьев и сестер?»

«Какой мир, какой мир!» – бормотала она, опустив голову.

«Спокойная ночь прошла над Рехавией», – удовлетворенно сказал Дан.

Не знаю, откуда Габриэль получил сведения об одном из домов в Верхней Лифте. На чем-то, вероятно, основывались его подозрения о людях, собирающихся в этом доме. Во всяком случае, он приказал мне и Айе установить наблюдение за домом, снабдив нас своим полевым биноклем. Первым делом, он установил место наблюдения. Это была скала, на которой удобно было сидеть, в конце сосновой рощи на территории дома престарелых. Дом этот функционирует и сегодня, принимая посетителей со стороны западного шоссе, идущего из города. Место это подходило еще потому, что сразу за оградой дома начиналось арабское село, а в краткие минуты отдыха можно было положить бинокль на ограду.

Обитатели никогда не доходили до этой скалы, а работникам дома престарелых просто не было чего делать у ограды, поэтому мы никому не мешали. Роща тоже была забытой и старой, и в течение трех дней наблюдения была нам доброй защитой. Мы приходили туда сразу же после занятий в школе и уходили с наступлением темноты. Каждый из нас не отрывался от бинокля в течение получаса, а следующие полчаса записывал результаты наблюдений, диктуемые напарником. Так мы сменяли друг друга и вели педантичное наблюдение в течение послеполуденных часов. Габриэль велел нам отмечать, насколько это возможно, характерные особенности каждого приходящего в тот дом. Мы должны были выяснить, существует ли охрана вокруг него, и если да, то каким образом она осуществляется, и вообще выразить свое мнение относительно других деталей, которые сегодня мне уже трудно припомнить. Но очень четко запомнилось указание Габриэля, выражаемое в высшей степени сухо: «выглядеть как парочка, которая занята чувствами друг к другу и не обращает никакого внимания на все, что происходит вокруг, вне рощи». Слова эти вызвали во мне одновременно стыдливый трепет и тайное наслаждение. Еще я помню, что гордость моя была несколько ущемлена, когда я спросил Габриэля, почему в утренние и ночные часы не ведется наблюдение, и получил ответ, что остальные ребята из нашей группы ведут беспрерывные наблюдения утром и ночью. Меня это обидело, ибо ночью невозможно следить в бинокль, а надо приблизиться, насколько возможно, к дому, и это было поручено моим товарищам, а не мне.

Через три дня мы собрались вместе. Тогда и была решена судьба некоторых посетителей дома, которые были, несомненно, более высокопоставленны, чем те два крестьянина, встреченные нами в Крестовой долине. Но вначале я расскажу о моих беседах с Айей во время тех долгих часов наблюдений в тени ограды и сосен, ибо именно эти беседы, а не память самих наблюдений, заполняли мое сердце еще многие дни.