Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Я чувствовал трепыханье в желудке и абсолютную сухость на губах и во рту. Я испытывал страх от всевозможных мыслей, приходящих в голову, к примеру, боязнь остаться одному во тьме, боязнь коров и собак. Но все эти страхи вершились в душе, не касаясь тела. На этот же раз этот страх я ощущал физически. Пальцы мои затвердели, как сосульки льда, и неожиданно возник другой страх, что я не смогу нажать пальцем курок. Странно было то, что более года я боялся вооруженного врага и, главное, необходимости в него стрелять, самого этого мига, когда от нажатия моего пальца вылетит пуля, чтобы его убить. Я содрогался от самой мысли, что это темное тело, произнесшее «хон», и рядом с ним сидящее второе тело будут лежать на земле, истекая кровью. Я ощущал в себе леденящее сопротивление этому чрезвычайному для меня действию, убиению себе подобного, то отталкивающее чувство, которое возникало во мне на рынке Маханэ-Иегуда, у лавки, где резали кур.

Глаза мои переходили от этих двух фигур на Габриэля и обратно. Мы должны были терпеливо ждать, пока он не даст сигнал действовать. Сигналом должен быть детонатор гранаты, который он швырнет в их сторону. Но Габриэль не торопился. Он дал тем двум отдохнуть, обменяться какими-то словами. Он объяснил мне раньше, что должен дать нам привыкнуть к близкому присутствию врага, чтобы это не было для нас шоком. Прошло еще несколько секунд, пока снова не раздался голос первого мужчины. «Иалла», – окликнул он своего напарника. Оба подняли ружья, направляя их в мерцающие окна дальних домов. В этот миг движением руки Габриэль приказал нам опустить головы и швырнул взрыватель гранаты. И тотчас после этого загремели наши выстрелы, Еще миг, и глубокое безмолвие опустилось на долину.

Габриэль встал и приказал нам так же встать и идти. Но это не было бегство, а спокойная ходьба, вопреки бешеному биению моего сердца между ребер. Мы спустились на нижнюю площадку, и глазам нашим предстало то самое зрелище, которого я так боялся.

«Берите ружья», – приказал Габриэль шепотом.

Дан сразу же взял одно ружье. Я заставил себя нагнуться над разодранным пулями трупом второго араба, взялся за ствол ружья, чтобы его поднять. И тут случилось нечто ужасное, что вообще не возникало в моем воображении. Пальцы убитого вцепились в приклад мертвой хваткой. Поворотом ружья я потянул его вверх, но тут же почувствовал, что тяну я не только ружье, но и вцепившуюся в него руку, которая отделяется от тела убитого и болтается в воздухе. Я отшвырнул ружье вместе с оторванной рукой, и тяжкая рвота сотрясла все мое тело. Я видел, что Габриэль наклонился и что-то поднял. Затем легонько коснулся моего плеча и пошел рядом, держа в руке ружье. Все это время мы не обмолвились ни одним словом.

Ружья были спрятаны в пещере, неподалеку от места засады. Но этим дело не кончилось. Я давно заметил, что чрезвычайные события обычно приходят цепочкой, а не отдельно одно от другого, что особенно говорит о везении или невезении, порождая веру в благословенный или проклятый день.

Мы еще продолжали двигаться бесшумно между оливковыми деревьями долины, как дошел до нашего слуха шум шагов. Габриэль быстро укрылся за кустами, и мы – за ним. Я видел, как он извлек из кармана гранату и напряженно вглядывался в темноту. Искра охотничьего азарта опять вспыхнула в его глазах, а в нас напряглись все чувства и та энергия, которая вспыхивает фосфором в глазах хищного зверя и в мышцах ног, готовых к прыжку.

Мы выглядывали из гущи растений, и оружие наше было готово к бою. Голоса приближались и, наконец, возникли их обладатели. Это была парочка влюбленных, которая шла по тропе между деревьями рощи. Голова молодой женщины покоилась на плече мужчины, рука которого обнимала ее за талию. Сначала мы увидели их ноги, которые двигались под ветвями деревьев, затем уже их целиком, идущих между стволов. Я почувствовал приятную расслабленность, которая мгновенно распространилась по всем мышцам тела, и я улыбнулся им, идущим в нашу сторону. Мы не издали звука, и они прошли мимо нас, даже не ощутив нашего присутствия. Я видел Габриэля, провожающего их затуманенным взглядом. Лицо его выражало мягкость и печаль. Раньше я это никогда у него не видел. Мы подождали, пока парочка не поднялась на дорогу, ведущую в пригород, и затем пошли вслед за ними. Через некоторое время Габриэль остановился и обернулся, – взглянуть на парочку, которая словно бы утонула в сиянии уличного фонаря над краем долины, распространяя ореол, полный ночных бабочек, кажущихся искрами этого ореола.