Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

«И ты давно его любишь?»

«С того дня, как он вошел в класс».

«Он об этом знает?»

«Нет».

«И ты не хочешь ему открыться?»

Она улыбнулась мне, и в этой улыбке была горечь, смешанная с гордостью. Я понял, что она никогда этого не сделает.

«И чего же ты ожидаешь? Надеешься, что он сам это заметит?»

«Ничего я не ожидаю. Даже если заметит, уверена я – ожидать от него нечего».

«Почему?»

«Я не думаю, что в настоящее время сердце его расположено к любви».

«Ты не можешь этого знать», – по-взрослому отрубил я.

За эти несколько минут я, и вправду повзрослел. Я смотрел на нее новым взглядом, освобождающим душу мою от смятения и печали. Меня больше не занимала моя печаль. Моим единственным желанием было помочь ей избавиться от грусти. Более того, по сравнению со страданиями, которые она, судя по ее признанию, испытывала, мои переживания казались мне ребяческими. Снова я запрягся в старую телегу, которую волок все годы своей юности, – телегу беспокойства, более того, страха за благополучие и счастье Айи. Я ощущал, что в тайных изгибах моей души чувство требовательной любви оборачивается чувством тревоги и милосердия, абсолютно свободным от эгоизма. Я постепенно пришел в себя от прежнего напряжения сердца, приведшего к нашему разговору. Рана затянулась тонкой пленкой и боль ослабела. Место ее занял восторг, который возникал в те минуты, когда Айя откровенно поверяла мне свои сердечные тайны.

«Я радуюсь, – сказал я без капли лицемерия, – что сердце твое отдано такому человеку, как он. Он достоин этого. Я боялся, что чувства твои направлены в неверную сторону. У тебя прекрасный вкус, Айя. Клянусь жизнью!»

Она поблагодарила меня взглядом, и на этот раз пришел ее прослезиться.

«Ты настоящий друг», – с трудом выговорила она, – верный и настоящий. А теперь оставим все это. Кажется, настал мой черед взять бинокль».

«Ни к чему это, я могу продолжать наблюдение. Лучше посиди еще в тени. Жара невыносима».

«Мы два глупых и чувствительных существа… Вот, кто мы», – пробормотала она, вытирая слезы.

После того, как были собраны все наблюдения, Габриэль пришел к выводу, к которому склонялся раньше. Дом в Верхней Лифте является, по сути, местом, где заседает арабский Совет, руководящий бандами, и находится их штаб. Выяснялось, что сэр Баден Пауль, уважаемый по всей Британской империи, помогал в организации беспорядков не в пользу империи. Прикрываясь именем человека, одетого в отутюженную форму цвета хаки и ничем неприметный галстук скаутов, обитатели Лифты вели подпольную деятельность без всяких помех. Многие из них были пожилыми людьми, обладателями усов и лиц, выражение которых было далеким от юношеской улыбки скаутов движения Баден Пауль во всем мире. Это не мешало им устраивать официальные смотры скаутов, к удовольствию британских чиновников, воспитанных на книгах Киплинга и авантюрах Лоренса Аравийского и жаждущих принести английскую культуру в арабские шатры. В то же время они осуществляли связи с бандами, снабжая их людской силой из Лифты и соседних сел. И Габриэль сообщил нам, что собирается атаковать этот «клуб скаутов» и уничтожить главарей банд, находящихся там.

Наблюдения показывали, что каждую ночь, между восемью и девятью часами в доме собираются группы людей и выходят оттуда спустя некоторое время. Габриэль считал, что это банды, которые получают указания, и затем выходит обстреливать еврейские кварталы. В этот час и надо было их накрыть.

Эта операция была намного сложней, чем первая. Важно было не привлекать внимание охранника. Невозможно было убрать его выстрелом, а только ударом палки. Необходимо было подкрасться к дому и швырнуть в окна гранаты. В то же время надо было следить, чтобы внезапно пришедшая новая группа не застала нас врасплох. Поэтому Габриэль педантично разбирал с нами на чертеже сам дом, подходы к нему и пути отступления, отмечая дотошно расстояния между разными точками. Яир должен был из песка создать макет участка с домом и его окружением. Затем пришла очередь спичек, которые изображали людей, приближающихся к дому с разных сторон. Каждый из нас был представлен спичкой и точно знал свою дорогу. Только после того, как взяли спички и приблизились, как планировалось, к дому от края макета, Габриэль успокоился. Затем с улыбкой обратился к Яиру:

«Теперь ты можешь дать старую команду: «Огонь по лагерю!»

Все мы рассмеялись, ибо помнили игры Яира с бумажными палатками, не подозревая, насколько эти игры в будущем станут серьезными. Мы вспомнили наш наблюдательный пункт, откуда изучали военный лагерь британцев с высот предместья Шейх-Джарах. Осознание прошедшего с той поры времени, пути, пройденного нами, нашего взросления переполнило сердца. Мы ведь были детьми, когда впервые, под присмотром господина Тироша, в начале седьмого класса образовали «очень узкий кружок». А теперь, вот, убили человека. В школе мы учили Бялика «Вместо того, чтобы львенком быть среди львят, прильнули к стаду овец». Теперь мы были среди львят, растерзавших жертву. Никогда мы не скажем вслед за поэтом «Не воспитывался я в клубке червей и среди когтей», ибо когти – у нас, чтоб давить червей, и никогда мы не прильнем к стадам овец.