Ян Дрда - Однажды в мае

— Где же вы оставили Марека? Почему он… не приехал?

Девушка подняла голову. Ее строгое спокойствие исчезло, из широко открытых глаз потекли слезы. Но она справилась с собой и сказала твердым голосом:

— Наш командир был героем.

Этим Галина сказала все. Гошек не стал больше расспрашивать. Он только снял замасленную кепку и постоял с непокрытой головой. За рекой не оставалось ни одной лодки. От моста быстро бежал связной:

— Гошек, скорей на командный пункт!

Гошек взбежал по склону и молча поспешил к Марешам. Страх, звучавший в голосе связного, говорил Гошеку, что произошло что-то неладное.

На чердаке домика Марешей стоял пулемет, тот самый, что захватил Лойза Адам в субботу в эсэсовском госпитале. Единственный пулемет у защитников моста! У пулемета лежал младший сержант — пулеметчик, в обычной жизни слесарь, старый знакомый Гошека. Уже зная, куда надо стрелять, он не спускал глаз с прицела, готовый дать очередь в любое мгновение. Баррикада из бочек с горючим на середине моста, выдумка молодого любителя фейерверков Миката, приобрела новый, особый смысл после падения первой баррикады.

Сорвиголова Микат сидел рядом с пулеметчиком. Но прежнего мальчишеского задора в глазах у Миката уже не было. Запыхавшийся Гошек увидел побледневшее, испуганное лицо любителя фейерверков.

— Гошек, как страшно… Посмотрите только! — сказал парень вполголоса и показал на другой конец моста.

По обломкам догоравшей баррикады, размахивая белым флагом, ковылял человек. Позади него двумя тесными рядами шли мужчины и женщины, подняв руки над головой. Ряды растянулись во всю ширину дороги. За ними иногда мелькали зеленые и пестрые плащ-палатки эсэсовцев, прячущихся за стеной людей. Сразу же за процессией, словно подталкивая ее вперед, полз тяжелый танк. Эсэсовцы выполняли свой адский план захвата средней баррикады…

Гошек почувствовал, что на его лбу выступают капли холодного пота. Как быть? Как теперь быть? Не может же он стрелять по беззащитным чехам — по женщинам и девушкам, по старикам, которые еле стоят на ногах от страха! Кровожадные звери безжалостно гонят этих несчастных на смерть! Что будет, когда процессия подойдет к баррикаде? Может ли он, Гошек, допустить, чтобы по приказу эсэсовцев ее разобрали? Ведь этим он откроет путь на Голешовицы!

— Гошек… Гошек, что делать? Ведь это наши… — услыхал он дрожащий голос Миката.

Чтобы успокоить его, Гошек положил руку на плечо парня, по на вопрос не сумел ничего ответить. Он не спускал глаз с человека, который размахивал белым флагом. Каким ужасом, должно быть, расплачивается этот человек за каждый свой шаг! И все же шествие неумолимо движется, словно какой-то страшный механизм. Частокол поднятых рук мешает рассмотреть, что делается позади, сколько эсэсовцев там прячется. Что, если дать приказ бойцам, лежащим за трамвайной баррикадой, выбежать навстречу процессии и броситься в рукопашный бой один на один? Нет, он сделать так не может, не имеет права! Пулемет с танка сметет их раньше. Бойцы не успеют подбежать к шествию. Ведь у каждого эсэсовца, сколько бы их там ни было, конечно, есть автомат, против которого винтовка ничего не стоит. Рисковать, вступив в рукопашный бой, — значит, никого не спасти. А как быть? Что еще можно сделать?

— Не стреляйте! Не стреляйте! — донесся с середины моста жалобный, дрожащий голос.

Гошек увидел, что защитники трамвайной баррикады переполошились. Вот они встают один за другим, выглядывают из укрытий и, конечно, приходят в ужас, когда видят чехов, которые покорно идут на смерть. Гошек очень доволен в эту минуту, что на баррикаде Испанец. Тот сумеет прекратить панику среди бойцов. Но как сейчас недостает его Гошеку! Может быть, только у Франты хватит мужества дать команду пулеметчику и одной очередью разрубить страшный узел, который стягивает петлю на горле Гошека. Но сам Гошек не в силах поднять руку на своих. Он не может взять на свою совесть гибель двадцати чехов. И вот Гошек ждет, секунды бегут, а процессия подходит все ближе к преграде из бочек…

Но даже Франта Кроупа в эти страшные минуты ни на что не решается. Зоркий взгляд Испанца быстро узнает человека с белым флагом — это Коуба, сбежавший с баррикады утром. Ему следует послать пулю прямо в лоб. Но что изменится, если флаг выпадет из рук предателя? Эсэсовцы поставят на его место другого, невинного. Нет, сейчас дело не в Коубе, а в остальных двадцати. Испанец видит, что бойцы испуганы и растерялись. Пап Бручек посинел. Оружие дрожит в руках Лойзы Адама, он с трудом сдерживает страшные проклятия; вагоновожатый смотрит широко раскрытыми глазами на женщин, которых гонят под страхом смерти навстречу гибели, потом бросает винтовку и закрывает лицо руками, вздрагивая от рыданий.