Игорь Минутко - Костры на площадях

— Кого тут носит? — закричали на него.

— Чего надо?

— Опять небось ворюга!

— Вот я щас тебя ухватом!

— Я не ворюга, — сердито сказал Федя.

— А кто ж ты?

— Я в типографии работаю. Где тут у вас наш Давид Семенович живет?

— А-а, — протянули обе женщины, и лица их стали добрыми.

— Тебе писателя нашего? — спросила та, что потолще.

— А он разве дома? Не на работе? — спросила другая.

— Заболел он, — сказал Федя.

— Ах ты, батюшки! — всплеснули руками обе женщины. — А мы и не знали.

— Поднимайся на второй этаж, — сказала толстая и лохматая. — Там одна дверь.

— А мы вскорости придем, — сказала совсем толстая и гладко причесанная.

Обе двери быстро захлопнулись.

Федя поднялся по темной лестнице на второй этаж. На узкой площадке была только одна дверь, обитая ветхим войлоком.

Федя постучал.

— Войдите, прошу, пожалуйста! — услыхал он голос Давида Семеновича.

Федя открыл дверь и попал в большую пустынную комнату с высоким потолком; и только одно окно было тут. Наверно, поэтому сначала Федя ничего не рассмотрел. Но потом глаза привыкли, и он увидел стол у окна, заваленный книгами, бумагами, какими-то мелочами; увидел венские стулья с гнутыми ножками, стоявшие как попало. Угол комнаты был отгорожен занавеской, и из-за занавески была видна печь с грязной посудой.

В дальнем углу стояла кровать с блестящими шариками на спинках, и на ней лежал Давид Семенович, до самого подбородка укрытый ватным одеялом.

В комнате было сыро, холодно и не прибрано.

Давид Семенович смотрел на Федю с любопытством и вдруг весело подмигнул ему.

— Здравствуйте, — робко сказал Федя.

— Здравствуй, брат, — сказал Давид Семенович и закашлялся сухим долгим кашлем.

— Вы заболели, да? — спросил Федя.

— Самую малость, понимаешь. — Давид Семенович вынул руки из-под одеяла, и Федя удивился — такие они были длинные, худые, казалось, прозрачные.

«Совсем он больной», — с тоской подумал Федя.

— Вообще-то, Федор, здоров я, как бык. — сказал Давид Семенович. — Только вот в такую погоду болят, понимаешь, старые раны. — Давид Семенович задумался, и большие глаза его повлажнели. — Да что же ты стоишь, брат? — сказал он потом. — Бери-ка стул, садись ко мне поближе. Потолкуем. Какие там дела?

Федя взял стул, сел рядом с кроватью и протянул Давиду Семеновичу сверток.

— Вот, — сказал он. — Дядя Петя прислал. Еда вам и гранки тут, статьи в завтрашний номер.

Давид Семенович встрепенулся:

— Давай-ка, давай-ка, брат. Поглядим. Потом мы с тобой потолкуем о жизни. Вот прочту только, — и он опять весело подмигнул Феде.

Но Давид Семенович не успел прочесть статьи — в комнату ворвались две женщины, толстая и еще толще, и запричитали:

— Как же так, Давид Семеныч?

— Ай-ай-ай, как нехорошо, Давид Семеныч!

— Не могли сказать, что опять слегли, Давид Семеныч?

— Что мы вам чужие, что ли, Давид Семеныч?

— Обижаете, Давид Семеныч!

И в комнате началась отчаянная работа: женщины мыли полы горячей водой, стирали везде пыль, топили печь, распотрошили сверток с едой, принесли что-то свое и готовили обед, и пахло уже чем-то вкусным и горячим.

Женщины так быстро и весело мелькали по комнате, что, казалось, их тут не две, а целая дюжина.

И скоро комната преобразилась: засверкала чистотой, наполнилась сухим теплом, свежестью веяло от вымытых полов, и на столе уже был горячий обед: щи в чугуне, картошка в глубокой сковородке, хлеб и крепкие соленые огурцы.

— Ешьте, Давид Семеныч, — сказали толстые женщины. — А вечером мы еще придем.

И они удалились, предварительно застряв в двери, так как хотели выйти одновременно.

— Отчаянные, а? — сказал Давид Семенович.

— Отчаянные, — согласился Федя.

Давид Семенович встал, надел на нижнее белое белье лохматый пестрый халат до пола, сказал:

— Совсем я, брат, как турецкий султан.

Федя засмеялся: правда, смешной был Давид Семенович в этом халате, пенсне на носу блестит, руки в рукавах путаются, и весь он, худой и длинный, просто исчез в необъятном халате.

— А теперь, Федор, давай-ка пообедаем.

— Нет, я уже ел, — сказал Федя и почувствовал голодное урчание в животе.

— Ты меня, брат, не обижай, — сказал Давид Семенович. — Ты мой гость.

И Федя решил не обижать Давида Семеновича.

Они обедали очень вкусно. Давид Семенович читал гранки, хлебая щи, и приговаривал: