Бернард Эшли - Терри на ограде

Сотрясение от удара ошеломило его. Когда был он молодым солдатом, ему, как детям и спортсменам, было одинаково привычно что стоять на ногах, что растянуться на земле. Но человек, который по утрам с немалым трудом натягивает носки, мысленно совершенно не готов к тому, чтобы ни с того ни с сего шлепнуться на спину, и это потрясло его сильней, чем боль от ушиба. Он лежал и даже не чертыхался, так был ошарашен. Странно, но прежде даже, чем хватило сил спросить себя, не слишком ли он расшибся, промелькнула мысль: а ведь, пожалуй, он долго тут пролежит. Жена не пойдет его разыскивать, сегодня не пойдет. Во всяком случае, не сразу. Потом он подумал — это она, бестолочь, виновата: переложила мастики, и пол стал будто каток. Сколько раз ей, дуре, было говорено! Потом понеслись другие мысли, все неприятные, а тем временем он легонько согнул в колене одну ногу, другую, поднял голову, покрутил ею и наконец с заботливой тщательностью, на какую способен лишь пострадавший, убедился, что, в общем, он цел и невредим. Несколько раз со стоном судорожно вздохнул и наконец сел — ноги вытянуты в стороны, словно у малыша, едва начинающего ходить, — и, моргая, посидел так несколько секунд. Но сколько еще можно тянуть? Он с кряхтением встал на четвереньки, потом с трудом поднялся на ноги; все мускулы ныли и едва не стонали от боли — за них страдальчески скрипел кожаный пояс.

Только тогда выпученными от всех этих усилий глазами Джарвиз посмотрел под ноги и увидел лужу, из-за которой упал. Туман в голове понемногу рассеивался.

— Вода? — удивился он. — Откуда она взялась, черт подери? — Медленно, с болью поворачивая голову, он оглядел весь зал. Запасный выход заперт, окна закрыты, потолок, это он уже знает, сухой. — Вода? — повторил он. — Даже смешно…

Но он не смеялся. Он был очень серьезен, поглощен поисками ответа на загадку, теперь было уже не до боли в ногах и руках, в голове. Медленно, осторожно, морщась от боли, но исполненный решимости, он двинулся к двери. Дело нечисто, ей-ей нечисто, и его долг — разобраться, что к чему.

— Видать, у тебя никакого понятия нет, как отпереть эту вонючую дверь, а?

Лес ничего не ответил, он крутил кончиком ножа в замке. С Миком можно рассчитаться и после.

— Не поддается, а?

Лес громко шмыгнул носом и продолжал ковыряться в замке. Когда он бывал чем-то поглощен, у него всегда текло из носу. Терри по-прежнему стоял, согнувшись в три погибели; он еще не смел надеяться, что затею отменят, но робкие проблески надежды все же замерцали. Деннис, сидя под рисунками, вытаскивал кнопки и пулял ими в аквариум. Футбольная башка водил краем подошвы по линолеуму, и на нем оставались черные полосы, а Белобрысый ничем не был занят, только время от времени с усилием сдерживался — хотелось сосать большой палец.

— Тут проволока нужна, — опять заговорил Мик. — Самое милое дело — проволокой…

Лес выдернул из замка нож, разъяренно обернулся:

— У тебя есть, что ль?

— Не!

— Тогда… — Он опять поглядел на дверь, сложил нож. — Тогда сами навалимся.

— Ты что, смеешься?

— Еще чего! Она, похоже, не больно крепкая.

— Да ну? Тогда давай жми, раз ты такой силач. А мы поглядим.

Лес промолчал. Только презрительно, угрожающе глянул на Мика. Потом отступил на несколько шагов от двери, смерил ее взглядом, чуть пригнул голову, словно бык перед красным плащом матадора. Деннис замер с кнопкой в поднятой руке, Футбольная башка перестал возить ногой по полу, а Белобрысый и Терри отвлеклись каждый от своих мыслей и смотрели во все глаза. И тут, словно беря разбег для прыжка в высоту, Лес вдруг ринулся на дверь быстрым рывком, как на врага. Глаза сверкали решимостью, он громко топал и шумно, тяжело дышал. Казалось, он сейчас прошибет дверь головой. Но в последний миг он выставил вперед правое плечо, с глухим стуком ударил дверь справа возле самой ручки, что-то громко треснуло, и дверь поддалась.

Больше всех удивился сам Лес. Поначалу он думал, они все вместе приналягут на дверь, но от издевок Мика обозлился: ладно же, сперва он попробует один ее расшатать, пускай видят, что справиться можно. Но дверь поддалась чуть ли не с готовностью, и, когда он отступил, все увидели — на языке замка повисла металлическая пластинка и два винта торчат в металлических гнездах.

Он не унизился до победного клича, только глянул на Мика, шмыгнул носом и сдержанно, криво ухмыльнулся. Робкие проблески надежды, что мерцали перед Терри, погасли, а Лес приказал своей команде пошевеливаться.