Бернард Эшли - Терри на ограде

И, удовлетворенный, он направился к главной своей цели — к залу. Если там все в порядке, он поторопится и еще поспеет к ужину. Он отпер двустворчатые двери и прошел в коридор.

По этому же коридору, в каких-нибудь тридцати метрах от него, шестеро незваных гостей шли как раз к тому месту, где он стоял, — шли пригнувшись, цепочкой, словно партизаны. Поверни он направо — и они, можно сказать, угодили бы прямиком в его объятия.

Он повернул налево. Как всегда. Он был человек методичный, а нумерация классных комнат начиналась с этой стороны, от первого номера до шестого и потом с седьмого по двенадцатый — назад по правому коридору; и так как в армии его приучили все проверять по порядку, путь его неизменно, годами, был именно таким. Шел он быстро, нигде не задерживался, цель у него сейчас была одна. Он прошел мимо шести дверей в классы, едва ли их замечая: все они закрыты, подле всех аккуратненько стоят корзинки для ненужных бумаг, нигде никакого беспорядка, который привлек бы его внимание. Мимолетного внимания удостоился лишь один класс. Класс миссис Снелгров, заместительницы директора. Подле деревянной таблички с ее именем она повесила картонку с напоминанием: «Пожалуйста, новую коробку с соломкой». Джарвиз взял это на заметку — утром до начала занятий надо будет поставить коробку; просьбы миссис Снелгров надо выполнять не мешкая; она заместитель директора, соломка нужна ей не для каких-то там поделок. И он завернул за угол, к залу.

А шайка теперь была уже почти у того места, откуда он только что ушел, у двустворчатых дверей в вестибюль. Мика поразили таблички с именами на дверях классов.

— Видали, у них на дверях имена намалеваны, ровно у докторов…

— В Нейпире не намалюешь, — отозвался Футбольная башка. — Никто надолго не задерживается. Краска и просохнуть не успеет.

— Тихо, вы! Пошли! И чтоб тихо! — Лес уже стоял у двери в вестибюль, натянутый, как струна, близилась решительная, долгожданная минута, и голос его зазвенел, выдавая внутреннее напряжение.

Осторожно он толкнул дверь и вдруг отпрянул, словно от капкана. Дверь поддалась.

— Ч-черт! Глядите! И эта не заперта!

Он прищурился и поглядел на дверь с глубочайшим недоверием. Остальные проследили за его взглядом, но без особого интереса, словно смотрели на сотую витрину в наскучившем музее. Все будет в порядке. Нечего дрейфить. Лес тщательно, со всех сторон оглядел дверь, посмотрел сквозь стекло в одну сторону по коридору, в другую, и его отпустило. Все вроде в порядке?

— В вашей малине не больно-то беспокоятся, а, парень? Все двери не заперты. — Он презрительно фыркнул. — Пошли. Сами виноваты, тупари.

Терри не знал, то ли радоваться, то ли огорчаться из-за небрежности сторожа. Меньше будет помех, меньше напортят, но каждый взятый барьер приближает к конечной цели, к той минуте, когда со школьным транзистором под мышкой надо будет под дождем отсюда удирать.

Лес шире открыл дверь, все так же приседая, вперевалку ступил в коридор и, несмотря на его преступные намерения и зловещие угрозы, показался Терри девчонкой, которая изображает малое дитя в игре в папы-мамы. О том же, видно, подумал и Мик.

— Пошли, малёк. — Он подтолкнул Терри в спину. — Давай за Большими Ушами!

Терри, тоже неловко переваливаясь, ступил в коридор, за ним — остальные, а Мик тем временем тихонько охал да ухал. Но совсем это было не смешно. Идти чуть ли не на корточках было еще неудобней, джинсы холодно липли к ногам уже в других местах, и черная шелковая рубашечка Терри начала куриться на плечах. Ноги ныли, глаза щипало и жгло. Но ему предстояло нечто куда более тяжкое — новый приступ мучений нравственных. Он вдруг увидел такое, что его бросило в дрожь. А увидел он всего лишь вывешенную на стене вестибюля картинку, свой рисунок, аккуратно наклеенный на гладкую черную бумагу, — нарисовано это было для общей работы их класса об американских индейцах. Такая привычная, с подписью «Бизон в горах, Терри Хармер, IV кл.», картинка вдруг заставила его заново трезво оценить свое поведение.

Да что он, с ума сошел? Это ж невероятно, чудовищно! Он же знает, как надо было поступить. Нельзя было им подчиняться, и пускай бы его излупили. Нечего было бояться ножа, Лес его просто запугивал. Надо было тогда воспользоваться случаем и не пустить их в зал — запереть окно. Да если б его сейчас кто-нибудь увидел — папа, мама, Трейси, — их бы хватил удар. Терри содрогнулся. Невозможно поверить, что все это происходит наяву! Зажмурился, задержал дыхание, чтоб зашумело в ушах, чтоб не видеть и не слышать ничего вокруг, — так он делал всегда, когда хотел избавиться от какого-то наваждения.