Юрий Сальников - Шестиклассники

Эх, если бы и дома встречал его добрый человек с умными глазами, какими смотрит он на Лёню с давнишней фотографии!

Лёне исполнилось всего три года, когда отец умер. Мать часто говорит, что он был чудесный человек, и ставит его в пример: в четырнадцать лет отец уже не только учился, но и работал, помогая дедушке и бабушке. И мать всегда кончает воспоминания о папе одним и тем же: был бы он жив, научил бы сына ценить материнский труд!

Как будто не нашлось бы у них с папой других разговоров!

Конечно, глядя на портрет, Лёня не может представить, о чём беседовали бы они сейчас друг с другом. Только ясно уж, что ни о каких-то там дырявых носках, которыми постоянно попрекает мать. Спросила бы, как провел Лёня день, чему порадовался да какие придумал с Возжовым колечки! А то опять придерётся из-за уроков да вздумает контролировать! Задержалась бы хоть на работе!

Но, обогнув корпус и устремив взгляд на своё окно, Лёня даже замедлил шаг: в их комнате горел свет.

Мать повернулась лицом к двери, едва Лёня ступил на порог, и начала без всяких предисловий:

— Ты что же, издеваться надо мной вздумал? Я с ног сбиваюсь, на двух работах жилы выматываю, верчусь с утра до ночи, а ты мне так платишь за мою заботу? Вчера в школе не был, сегодня на совете отряда прорабатывали! Долго ещё такие новости о тебе прикажешь выслушивать? Долго терпение будешь испытывать?

Лёня молчал, прижавшись к косяку. И его молчание, должно быть, сильнее раззадорило мать — держа руки за спиной, она стала медленно приближаться.

— По-хорошему учительница советует разговаривать, по-мирному… Но запомни, Леонид, достукаешься, не посмотрю, что вырос, запомни!

Она помахала указательным пальцем перед Лёниным носом. Невольно отстраняясь, Лёня поднял руку с рейками, и мать, как будто только этого и ждала, сразу вцепилась в рейки и выдернула их у Лёни.

— Опять, опять! — еще больше расходилась она. — Разные глупости на уме, да? Здесь палки, там проволока! — кивнула она на тумбочку. — Ну, так я отучу тебя от этого, отучу!

Неся перед собой рейки, она решительно двинулась из комнаты.

Предчувствуя недоброе, Лёня крикнул:

— Не надо, мама!

Она не обратила внимания на его слова. Тогда он, выбежав вслед за ней, попробовал задержать её в коридоре, но и тут она оттолкнула его.

Всё ещё не зная, что она задумала сделать, Лёня опять закричал:

— Мама не надо! — И, рванувшись на кухню, увидел: мать стоит уже около пылающей печки и, цепко ухватившись за рейки обеими руками, готовится их сломать.

Не помня себя от ужаса, Лёня бросился вперёд и тоже уцепился за рейки:

— Отдай!

— Пусти, щенок!

— Не пущу, отдай!

— Ах, так?

Хлёсткий удар по щеке заставил Лёню отпрянуть. В тот же миг раздался треск ломаемого дерева и полетели в печку обломки.

— Товарищ Галкина! Да что вы делаете? — подбежала Елена Максимовна. Она выхватила из материнских рук остатки реек, встряхнула мать за плечо. — Опомнитесь!

А в печке уже завывал обрадованный огонь, жадно обнявший сухое дерево.

И тогда, закрыв лицо руками, низко пригнувшись, Лёня ринулся прочь. Он выбежал в коридор, хлопнул дверью на лестничную площадку, выскочил из подъезда и помчался, сам не зная куда, лишь бы подальше отсюда — от злой и жестокой матери, от безвозвратно погибших реек, от свидетельницы его позора — соседки-старухи.

Земля летела под ногами, встречный ветер бил в лицо, а левая щека нестерпимо горела.

Так пробежал он без остановки целый квартал, потом вернулся назад и, оказавшись почему-то на противоположном углу, снова бросился вдоль домов. Он мчался так, пока не нырнул в щель забора, на зады сараев. Тут он забрался на какие-то доски в углу и, прижавшись к шершавой стенке, долго не мог прийти в себя, тяжело дышал и поминутно вздрагивал.

Погибли рейки! Рейки, которые он сделал ребятам! Рейки, ради которых они с Возжовым занимались сегодня весь вечер! Рейки с колечками, которые он сам придумал приладить, чтобы вышло как можно лучше!

Мать ни с чем не посчиталась, изломала, бросила в печку да ещё ударила его по щеке! Неужели всё это произошло наяву, а не приснилось, не померещилось?

Нет, не снятся шершавые доски, не снится безлюдный закоулок, не мерещатся рваные тучи, стремительно бегущие над головой. Оттуда, из темноты, всё ощутимее наплывает ночная прохлада, забираясь под курточку. Прижимая руки к груди, Лёня начинает дрожать уже от холода, поглядывая из своего уголка на окна окружающих корпусов.